Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 64)

— А Маркс где?

— А нигде… Для него, считайте, места не хватило. Чего вы искали в моем послужном? Как вас вообще к нему допустили?

— Да как-то так… По долгу службы.

— И теперь вы по долгу службы здесь? Ладно, давайте ваши вопросы.

— На этот раз, надеюсь, отвечать будете честно?

— Постараюсь, — неопределенно заметил Бачко, потряхивая зажатой локтем шахматной доской.

Некоторое время они шли молча. Бачко то и дело поглядывал на идущего рядом Вашко и с трепетом ждал вопросов, но Иосиф Петрович отчего-то не спешил. Он шел и улыбался своим мыслям — ему отчего-то казалось, что он как никогда близок к цели. Беспричинное вранье никогда не бывает бесследным, не пропадает втуне. Вопрос только в том, на правильный ли путь оно толкает.

— Скажите, — наконец решился Вашко, — что вас связывает с Тушковым? Вернее, связывало, — поправился он.

— Дружили мы просто. Сейчас это редкий случай, а мы с ним, почитай сороковник отшлепали нога в ногу.

— В шахматы играли?

— Не только. Приходилось и водки выпить. Чего греха таить.

— Но в сорок восьмом он был в Москве, а вы гораздо дальше. Да и следователем не были.

— Ну и что? Какая разница — следователь или просто офицер НКВД? Скажу я, что командовал солдатами — таких было много, никто не оценит, а следователь — это фигура, вроде ферзя. Кто не уважает, хоть боится! Сила! А потом мы в то время все были немножко следователями. В одном вы ошибаетесь — в то время Тушкова в Москве не было.

— Как не было? А где же он был?

— Руководил какой-то строительной шарагой в Смоленске. Чего-то там восстанавливали, возводили… Хрен его знает — я не особенно влезал в эти дела.

— Не понимаю: вам-то откуда было знать это на Колыме?

— А тут все просто, — поморщился старик. — Колыма, Колыма… Привязались к ней, как не знаю к чему. Жил я тогда на Лесной, ходил в форме и все в округе меня знали, загодя увидев, здоровались, а у кого совесть не чиста, обходили стороной. Ну, и он с женой жил этажом выше — как-то водичка протекла, вот и познакомились. А в сорок восьмом у меня как раз отпуск подоспел — приехал я на побывку, а жена его сразу же ко мне: «Выручай, Петрович! Мой-то на Смоленщине чего-то там натворил…» Красавица баба, ничего не скажу! Смак! Как такой отказать. Взял билет — и туда… Встретили меня, как положено, у нас в органах завсегда встречать умели, не знаю, как ныне. Побеседовал с кем надо — познакомили с делом. Чистая, я вас скажу, уголовка! Они там сколько-то ящиков с гвоздями толканули налево. Строиться все хотели — земля-то выжженная. Вот он и того… Может, из корысти, а скорее из жалости. Политики там никакой и в помине. Ну, короче, обстряпал я дней за пять это дело — выцарапал его и приволок сюда! Правда, предупредил: сиди тише воды, ниже травы — никуда на должности не суйся, неровен час выплывет это дело, уж придется отдуваться за все сразу и меня под монастырь подведешь!

— И он всю жизнь старательно соблюдал уговор?

— Ага, даже к империалистам не ездил.

— И к социалистам тоже, — добавил с улыбкой Вашко.

— А разъехались мы где-то в шестьдесят втором, наверно… Когда всю Москву разгоняли по Черемушкам, мы подсуетились — быстро обменчики устроили, ну и остались в центре.

— Зачем вам придумалась история с политикой? Бутырка! Допросы!

— Так это просто… Нонче как? Если по пят ьдесят восьмой сидел — считай герой. Кто ж думал, что вы проверять полезете.

— Мог он бояться этой истории?

— Факт! Боялся… Но во мне он уверен был на все сто! Могила! Подумайте, какой резон, сам выволок его оттуда.

— Но кто-то мог ему и помочь?

— Что вы имеете в виду?

— Раскрыть тайну.

Бачко несколько шагов шел молча, странно подергивая более низким плечом.

— А какой смысл? — Он повернул голову и долго смотрел на Вашко.

— Досадить, к примеру, или за что-то наказать.

Видимо, подобное предположение показалось Бачко слишком неудачным.

— Даже если так, кто об этом знал? Я? Вот он, перед вами и не говорил! Жена? Дочь? Одной это ни к чему, другой с того света…

— А по вашей линии?

— Эхма, — рубанул Бачко рукой воздух, — как говорится, гол, как сокол. Братьям, да сестрам, что разосланы по краям и весям, это и вовсе не известно. Если кто-то и решил разыграть эту карту, то поверьте — это не только плохая, но и весьма неудачная шутка. Тем паче, что времени прошло много, слишком много. Хотите, поделюсь одной мыслишкой?

— Хочу!

— Если вы действительно правы и его решили доконать этим, то этот человек где-то здесь, совсем рядом. В его ближайшем окружении.

— И при всем том Тушков ни словом не обмолвился с вами? Не поделился тревогами? Вы же были друзьями.

— Скажете тоже, друзьями! Так, знакомцы… Хотя, как посмотреть — кроме меня у него, пожалуй, больше никого и не было… Раз-два и обчелся.

— Вы знаете его окружение?

— Постольку поскольку. Кто вас интересует?

— Женщины, — невозмутимо произнес Вашко и пытливо посмотрел на собеседника. — Есть ли кто, способный назваться его женой? В первую очередь меня интересуют, естественно, не дочь и не соседка — с ними, как вы понимаете, я разберусь, они вполне досягаемы. А вот на протяжении тех лет, что вы дружили и жили, были у Тушкова сердечные привязанности? Там, к примеру, какой-нибудь дом отдыха, санаторий? Вообще, вы знаете, как он отдыхал?

— Он не отдыхал, — потупясь, произнес Бачко. — Во всяком случае, в обычном смысле. Разве что чаще появлялся на Тверском… Бульвар, шахматы — извечная компания. Может, и исчезал, но на неделю, не больше.

— Куда-нибудь ездил?

— Узнайте у дочери. Насколько мне известно, она в Москве.

— А все же не приходилось ли вам слышать о женщинах. Он же, черт побери, еще не старый был мужик.

— Может быть, может быть… Я не знаю.

На этот раз в голосе Бачко сквозила искренность, и Вашко понял, что ничего нового от него не добьется — он попросту ничего не знает. Дойдя до черневшего среди кустов памятника, они повернули назад.

— А почему вас интересует эта чисто французская проблема? — неожиданно нарушил молчание Бачко. — Что-то случилось именно такого рода?

— Врать не хочу, а сказать правду не имею возможности.

— Ну, хоть каких лет?

— Примерно одних с ним.

— Вот как? — Бачко не смог сдержать своего изумления.

— Кто-нибудь мог подойти под эту категорию?

Бачко отрицательно покачал головой.

— Знаете, что я вам скажу, пошукайте у него на службе — вдруг какая-нибудь матрона из столовой. Или еще, — он сделал знак кривоватым тонким пальцем, — у него дома. Когда это было? Пожалуй, месяца четыре назад. Мы у него сидели. Шахматишки, бутылочка армянского, мужской разговор… Так вот тогда сильно одна дама его донималась. Не только звонила, но и заходила в квартиру. Приметная бабенка, молодящаяся. Вот с «портретом» у меня хуже — боюсь, нарисовать не получится. Во-первых, я спиной сидел, а во-вторых, Иван засмущался и закрыл дверь в комнату. Минут пять они шептались в коридоре и он ее выпроводил. Интеллигентный бабец, между нами говоря. В дубленке, цветочками расшитая.

— Цветы — неважная примета, — заметил Вашко.

— Само собой… Но я видел немного и ее — зеркало прямо передо мной, вот и разглядел чуток. Волосы светлые, похоже, крашеные. Лет около сорока, молодящаяся. Я тогда еще прикинул — как пить дать с работы, а из разговора понял, что и живет где-то недалеко.

— А почему решили, что подходит под эту категорию? Какие-то общие дела?

— Экий вы непонятливый — бутылка-то почему была? День рождения у Ивана, а тут цветы… Неужели непонятно?

— А, вот оно в чем дело, — сообразил Вашко. — Это интересно. Стало быть, с цветами… Повторите про нее!

— Волосы светлые, полноватая, рост повыше Ивана…

— А почему решили, что живет рядом?

— А она сказала как будто — жду вечером, когда освободишься… Он: нет, нет, об этом не может быть и речи. Она ему: боишься размяться? Не нравится твое затворничество. Хоть на пять минут вышел бы на улицу, а заодно и заглянул на чашку чая… Вот примерно такая картинка получается.

— Угу… Это, похоже, действительно с работы. Придется поднимать карточки в отделе кадров и шуровать по домашним адресам. — Вашко посмотрел на часы. — Это мы завтра с утра и прокрутим — не проблема. Ого! — он посмотрел на часы. — Прогуляли мы с вами, Эль Петрович, предостаточно! Мне уж давно надо быть совсем в другом месте.