Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 60)
— Десять тысяч, — задумчиво повторила Ирина, — и ничего, ни копейки в наличии… А я должна хоронить, выходит, на свои? Мне, конечно, не трудно, а он-то о чем думал?
— Увы, Ирина Сергеевна, в последнее время он не думал ни о чем, хотя…
— В каком смысле «не думал ни о чем?» — встревожилась ничего не понимающая женщина.
Вашко долго объяснял ей историю появления ее отчима на работе в тот день, обо всем, что последовало за этим. Она сидела на краешке стула, уронив голову на руки, и тихо, в такт словам Вашко, покачивалась из стороны в сторону.
— Когда думаете захоронить урну? — поинтересовался Вашко уже в дверях, ведущих на лестницу.
— Закажу место на кладбище — не хочу рядом с мамой, потом оформлю документы, а уж затем решу… Недели две, наверное, уйдет.
— Если не больше, — авторитетно заметил Лапочкин. — Квартирку-то есть смысл не упускать. Все же в паспорте она отмечена, как ваш предыдущий адрес.
— Я уже думала об этом.
— У меня к вам просьба, — Вашко поднял вверх палец, — не забывайте, что у меня будут вопросы и не исчезайте в ближайшее время из Москвы. И еще: не особенно делитесь с другими о характере наших бесед. Это в ваших интересах. Еще — допускаю, что вокруг вас могут появиться некие странные люди — к примеру, этот неизвестный Егор, что давал телеграмму — сразу информируйте меня. Мой телефон записан на календаре… — он кивнул в сторону комнаты и вышел на лестницу, где его ждал вышедший минуту назад Евгений.
— Что скажешь? — сразу же спросил Вашко Евгения, положив ему на плечо тяжелую ладонь.
— Похоже, не врет… — без обиняков заметил оперативник. — У меня на вранье поразительное чутье. Никогда не подводит!
— Способность хвалиться тоже не подводит! — смеясь, заметил Вашко. — Теперь вопрос-вопросов для нас — для чего он собирал деньги! Как узнаем, считай, что раскрыли…
— Ага! — охотно согласился Лапочкин. — Узнаем… Вопросов вагон и маленькя тележка. Егор этот, черт бы его побрал, объявился. Ему-то какой интерес? Из сострадания вызывал ее или как? — Он извлек из кармана бланк телеграммы, встал под фонарь и долго вчитывался.
— Да… — протянул, глядя под ноги, Вашко. — Ситуация только осложняется. Час от часу не легче… — Он отбросил окурок в сторону и, не глядя на рассыпавшиеся по асфальту всполохи искр, тотчас достал из пачки новую сигарету.
10. «А ОНА-ТО КОМУ ПОТРЕБОВАЛАСЬ?»
Вашко не любил ходить к криминалистам, а телефон у них все время был занят. Набрав номер еще раз, другой, третий, Вашко постепенно пришел к убеждению о безуспешности своей попытки дозвониться. Самое верное — отправить к Станиславу быстрого на подъем Лапочкина, но он, как назло, опять запропастился. Конечно, можно отправить к криминалистам другого сотрудника, но Вашко не хотел раньше времени придавать историю с Тушковым огласке. Раз уж дело объявлено с самого начала конфиденциальным, так тому и быть. В принципе, спешки с той банкой мази от «радикулита» никакой не было. Да и сами криминалисты не слишком любили, когда их начинали поторапливать, часто справляясь о результатах.
«Ладно, подождет!» — решил Вашко и принялся разглядывать схему, так и лежавшую на столе.
Он и сам сознавал, что таблица весьма несовершенна. Многого в ней не хватает — остаются большие пробелы во времени, да и действующие лица этого странного и запутанного спектакля присутствовали далеко не все. Он уже собрался было достать новый лист бумаги, чтобы составить другую схему, как на пороге кабинета появилась женщина, в которой с трудом можно было узнать дочь Тушкова. Перемены были разительными… Край пальто измазан чем-то черным, на щеках синие потеки туши, узел косынки сбился к левому плечу. Небольшая сумочка черной кожи зажата под мышкой, доставая длинным ремешком до голенищ измазанных в глине сапожек.
— Что случилось, Ирина Сергеевна? — привставая с кресла, только и произнес Вашко. — На вас лица нет…
Женщина решительно прошла к креслу и, тяжело опустившись, разрыдалась. Как назло, ни в одном стакане или графине не было ни капли воды. Вашко кинулся в коридор, долго, явно не торопясь, мыл в туалете чашку под сильной струей воды — на брюки летели брызги — и, вернувшись в кабинет, поставил воду перед Корнеевой столь резко, что залил собственноручно нарисованные схемы и чертежи.
— Вот черт! — невольно вырвалось у него.
Окинув раздраженное лицо Вашко взглядом затуманенных глаз, Корнеева глубоко вздохнула, сглотнула душивший комок в груди:
— Простите, я не вовремя? — Она принялась тереть платочком лицо. — Простите, произошло такое…
— Что произошло? — опершись о стол обеими руками и громоздясь над тщедушной фигуркой застывшей в кресле женщины, пророкотал ласковым басом Вашко.
— Час назад я поехала в крематорий. Мне не отдают урну.
— Что за чушь? Почему? Может, документы не в порядке?
— Не знаю… Ничего не знаю, — она всхлипнула, словно собиралась еще раз заплакать. — Они не объясняют…
— Не объясняют? Что за чушь? — он набрал номер дежурного и вызвал машину. — Не волнуйтесь, сейчас узнаем… Чепуха какая-то…
Свободной «Волги» не оказалось, и им пришлось долго трястись на белом видавшем виды «Москвиче». За окнами в порывах ветра плясали первые снежинки. Резинки «дворников» сбивали мокрую беловатую кашицу в стороны, а по бокам стекла и вовсе ничего разглядеть не удавалось.
По еловой аллее они не шли, а бежали. Ветер бил в спину, словно подгонял. Видимо, очередь шла медленно — в зале еще ждали посетители, помнившие Корнееву и с готовностью пустившие ее вперед. Она снова просунула в окошко ворох всевозможных справок и свидетельств. Вашко, стоя рядом, склонился к окну, наблюдая за худенькой женщиной, сидевшей за канцелярским столом и листавшей объемистые журналы с донельзя затрепанными страницами.
— Тушков, — произнесла она бесцветным бесстрастным голосом и карандаш в ее руке заплясал по графам. — Вы уже были у меня… Я же вам сказала — прах не поступал. Видите, в журнале отметки нет… Когда его передали нам?
— Кремирование состоялось четыре дня назад, — ответил Вашко за Ирину Сергеевну и сунул в окошко удостоверение. — Посмотрите, пожалуйста, внимательно.
— Вижу, вы из уголовного розыска. Что дальше? Прах к нам не поступал. Видите, нет отметки в журнале.
— Так где же он? Ведь кремация состоялась?
— Конечно! Четыре дня назад… Какие вопросы!
— А где прах?
— Не знаю, — простодушно призналась служащая. — Пройдите в группу конфликтов. Второй этаж, третья дверь налево…
На втором этаже чиновник долго и придирчиво изучал выложенный перед ним ворох документов.
— Все верно, — наконец, вынес он свой вердикт. — Сейчас проясним. — Он нажал кнопку селектора. — Марина, принеси мне журнал.
Через минуту в кабинете появилась уже знакомая худенькая женщина с потрепанным журналом.
— Я уже смотрела, Афиноген Петрович. Записи нет.
— Что значит, нет? — он пробежал пальцем по графам. — Действительно! Апо отдельным накладным не проходил? Может, по спецпредписаниям?
— По спецпредп исаниям? Я как-то не подумала…
— Он где работа л? — строгим голосом спросил чиновник со странным именем Афиноген.
— В МИДе, — торопливо выпалила Ирина Сергеевна. — Ответственным работником.
— Ответственн ым? — переспросил чиновник и задумчиво пожевал губами. — Может быть, может быть…
— Пойду посмотрю, — собралась женщина с журналом.
— Погоди! — мужчина остановил ее жестом. — Сейчас спросим у конкретных исполнителей. — Он нажал селектор. В динамике рань ше голосов послышался сильный гул, какие-то стуки, треск — Вашко вздрогнул, все это походило на звонок в преисподнюю, похоже, что так оно на самом деле и было. — Дойки на мне! — требовательно произнес Афиноген.
— Ну, я Дойкин… — Вашко показалось, что даже сквозь шум и треск «ада» можно различить пьяные интонации «конкретного исполнителя».
— Четвертого дня ты работал?
— Ну… Чего дальше?
— Тушкова такого помнишь? — В ответ раздался хриплый смех.
— Они без паспортов поступают и маненько неразговорчивые…
— Вот идиот, прости господи! — буркнул Афиноген, прикрыв трубку рукой.
— Для них хамство вообще характерно, Афиноген Петро-' вич, — поджав губы, почтительно прощебетала застывшая у стола начальства «дама из окошка». — Я, как председатель профкома, поставлю этот вопрос на собрании. Не убеждайте меня — все работаем во вредных условиях.
— Глянь, Дойкин, по своим бумагам! Внимательно посмотри.
— Сичас, — поперхнулся то ли от смеха, то ли еще от чего Дойкин, и в динамике стали слышны сквозь рев и непонятный гул едва слышно пробивавшиеся звуки органа.
— Есть такой. Все исполнено, как в аптеке. Номер четыре четверки восемь… Третьего дня, как того этого…
— Ладно, Дойкин. Ты там смотри не налегай на того-этого! — Он отпустил клавишу и рев исчез. — Давай, Марина, забирай товарищей и смотри все, как следует. Спецвыдачи тоже… Понятно?
— Как тут не понять! — она направилась к выходу.
— Всего вам доброго, товарищи, — выскочил из-за стола с протянутой рукой Афиноген. — Примите, так сказать, наши глубокие сожаления и соболезнования. — Он обдернул нарукавники и тотчас начал двигать ящики, греметь чашками и прочим содержимым стола.
На первом этаже их почтительно провели в комнату, а не стали держать у окошка, и женщина принялась тщательно перебирать бумаги. Ирина Сергеевна и Вашко замерли в напряженном ожидании. Тишина прерывалась лишь невнятным говорком негодующих посетителей за спиной, едва доносившимся из-за закрытого окошка, да шорохом перелистываемых документов.