Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 36)

— Ты можешь говорить по-человечески? Что за «карета»?

— Кафе в подвале — там видики крутят. Большие деньги имеют. Правда, не врублюсь — на кой черт ему это понадобилось. За деньги? У него их в достатке. Может, на пушку взяли? В качестве выкупа.

— Поехали на Арбат, — скомандовал Вашко.

На улице он отчего-то начал оглядываться, смотреть по сторонам. Даже сев в машину, не удержался и минут пять то и дело оборачивался назад.

— Что-то произошло? — Лапочкин наклонился к переднему сиденью.

— Я и сам думаю, что ерунда… Понимаешь, моталась сегодня за мной какая-то серая «волжанка».

— Номера запомнили? Можно проверить в пять минут.

— Заляпаны грязью.

— Слежка?

— Черт его знает!

…Решительно толкнув дверь кафе, Лапочкин спустился в подвальчик. Здесь в воздухе витали запахи коньяка, в темноте мерцали экраны телевизоров, стоявших по углам на возвышениях. Видеофильм был явно западного производства — бравые американские полицейские лихо стреляли с крыши небоскреба. Исчезнувший было Евгений объявился вновь.

— Где-то здесь… Сейчас найдут. — Он сел рядом на скамью. — Интересно?

— Ага, — простодушно признался Вашко. — Стреляют, надо сказать, мастерски… Гляди, как пистолет держат — двумя руками. Туловище и руки образуют жесткий треугольник. Пистолет, а у них они гляди, все как на подбор, тяжелые, не рыскает из стороны в сторону, а замирает, как вкопанный. Остается лишь по вертикали его настроить и порядок!

Официант, в стилизованной русской рубахе с кистями на кушаке, поставил перед Евгением и Вашко по рюмке коньяку и чашке кофе.

— Владимир Евграфович просили вас подождать. А это чтобы не скучно было… Все оплачено! Может быть, хотите еще чего-нибудь? Моментом исполним.

Вашко и Лапочкин переглянулись.

— Ты его предупредил, чтобы без глупостей? — Вашко был сама серьезность.

— Вопрос в том — послушался ли он… — Лапочкин быстро встал и двинулся в подсобку. Следом поспешил официант, но Вашко прихватил его за рукав атласной рубахи. Сопротивляться без ущерба для одежды не стоило, и парень вынужден был сесть рядом с подполковником.

— Не суетись, сынок. Они сейчас сами договоряться!

— Так разве ж я…

Говорили они тихо и другие посетители, увлеченные боевиком, не обращали на них никакого внимания.

— Сколько тебя платят в этом вертепе? — решил скоротать время в беседе Вашко.

— Когда как.

— А все же… Ты не подумай чего — у меня вопрос праздный.

Официант назвал сумму, от которой Вашко крякнул — она равнялась примерно трем его зарплатам.

— Интересно, за что такие деньги?

— За риск… — огрызнулся официант.

— Поясни!

— Мачульский пусть поясняет, а я вас не знаю. Чужие дела у меня интереса не вызывают, но и в мои прошу не вникать. Вот, кстати, и он! Я пошел?

— Иди, сынок. И знаешь что… — Вашко посмотрел на стол. — Принеси еще по пятьдесят за мой счет.

Увидев идущего по проходам между столиков мужчину, подталкиваемого в спину Лапочкиным, Вашко едва сдержал восклицание — так он был похож на журналиста.

— Как я и предполагал — коньяком просто так не угощают, — произнес Евгений на ухо Вашко. — Чуть не смылся через запасной выход.

— За знакомство! — Вашко поднял рюмку и залпом опрокинул коньяк.

Мачульский долго грел рюмку в руке, а потом маленькими глотками отпил до половины. Лапочкин пить вовсе не стал, а принялся за кофе.

— Слушаю вас! — Вашко смотрел на Мачульского.

— Может, сперва познакомимся? — пропел бархатным голосом Мачульский. — А то как-то так, сразу… Я не привык, чтобы меня брали сразу как крупный рогатый скот за наросты на лбу.

Сидящий рядом с ним Лапочкин сделал быстрое и незаметное для посторонних движение, и тон разговора после удара в бок сразу переменился.

— У вас весомые доводы. Я готов ответить на ваши вопросы.

— Наколка! — коротко бросил через стол Вашко. Мачуль-ский удивленно посмотрел на Лапочкина и нехотя задрал рукав отлично пошитого пиджака. Из-под манжеты накрахмаленной рубашки появилась мастерски исполненная наколка: джентльмен, многозвездное и полосатое знамя в его руке, украшенной перстнем, галстук бабочка и надпись на английском.

— Ратуете за их победу? — Вашко отхлебнул кофе и достал сигареты.

— Завидую черной завистью! — огрызнулся Мачуль-ский. — Чего же здесь плохого, если они научились жить, а мы нет.

— Действительно, — Вашко пристально посмотрел на собеседника. Ему нравился неприкрытый вызов. — Претензий к наколке нет. Просто как-то не приходилось встречаться с человеком, который открыто проповедует их образ жизни.

— Хотите сказать, что я апологет капитализма? Пусть так, но думаю вы пришли не за этим.

— Правильно думаете! Если перейти ближе к делу, то прошу пояснить вот это, — он положил перед Мачульским третий снимок, где в сугробе лежал «живой труп».

— Ах, это, — с заметным облегчением вздохнул Мачуль-ский и криво усмехнулся. — Господи, какая ерунда!

— Вы так считаете? — Вашко отхлебнул из рюмки, принесенной официантом.

— Это ненаказуемый бизнес, — небрежно бросил Мачуль-ский. — В один прекрасный день ко мне подвалили фраера и предложили за кусок сфотографироваться. Одежду они приволокли с собой — она у них была в сумке. Я это и исполнил. Тысячу рублей выплатили сразу! Все!

— Кто они?

— Вас интересуют портреты? Поверьте, ничего особенного. Люди как люди!

— Русские?

— Не уверен… Как пишут в милицейских протоколах: лица кавказской национальности. Но не все! Заправилой у них был лощеный дядечка.

— Что за дядечка? Тоже приезжий?

— Не думаю! По-московски «акает». Хотите откровенно?

— А иначе наша беседа теряет смысл.

— Я таких встречал в исполкомах. Их за километр видно, и не только по выражениям лиц. Они же словно детдомовцы все одеты на один манер — темно-синие пиджаки, красноватые галстуки и западногерманская «Саламандра».

— В чем, по вашему мнению, заключалась его роль?

— Я же сказал: он был за главного.

— Это чувствовалось по разговору?

— Скорее, по манере вести себя.

— Вернемся к вам. Где вас фотографировали?

— Не знаю… На машине ехали минут двадцать. По-моему, место было выбрано случайно, сразу за кольцевой дорогой. — Он взял в руки фотографию и долго смотрел на нее, вглядываясь в пейзаж. — Это действительно я, но этой вот церкви не было там, как будто лес был… Но ручаться не стану.

— Кто ездил кроме вас?

— Фотограф — раз, — он загнул палец на руке, — кавказец — два, и водитель…

— А этот, важный?

— Нет. Чего он забыл в поле. — Мачульский усмехнулся. — Вы почему-то не задаете вопроса, которого я жду.