Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 103)
— Сухуми, — пробормотал себе под нос Вашко. — Можно будет остановиться и выпить чашку кофе. Или рвануть дальше? В сторону аэропорта? Там поспокойнее, пожалуй… И забегаловок всяких пруд пруди…
Но доехать до аэропорта им не удалось. Проскочив длиннющий мост через реку и совершив очередной крутой вираж, они въехали в город. Вашко посмотрел на Курта. Тот не спал и при каждом повороте чуть-чуть приоткрывал веки, будто проверял, насколько точно Вашко выполняет тот или иной маневр.
— Никак не возьму в толк, Курт, чего вчера к нам прицепились пограничники… В твоей практике такое бывало? Ну, когда раньше ездил?..
Курт открыл глаза, зевнул:
— Я есть думать это экологический контроль. Но потом думать совсем не так. У экологический контроль не может быть вертолет с ракет и инспектор с автоматом. Это был погранзон, и мы с иностранным для вас номер. Шпион, в общем. Турция плыви!
Вашко посмотрел на рядом сидящего и помотал головой:
— До Турции далеко. Да и ночью они в основном «пасут» — прожектора такие по морю шныряют… Ослепнуть можно.
— Иосиф, а зачем они не стали ехать за нами дальше? Почему вертолет ж-ж-ж? — Он показал рукой обратный вираж в сторону Сочи.
А хрен их поймет. Видать, граница меж республиками действует. Указ, наверное, какой вышел — разве уследишь…
Центр города начинался от железнодорожного вокзала. Красивого, с колоннадой, открытыми верандами, обрамленного красно-белыми цветущими олеандрами. Но еще более пестрой казалась сама площадь, забитая народом. В руках у людей всеми цветами радуги полоскались лозунги и транспаранты, портреты интересного мужчины с седыми волосами, колючими глазами и жесткой щеточкой усов над верхней губой. Изредка, для поддержания накала страстей, раздавались гулкие хлопки автоматных очередей. Стреляли, похоже, в воздух — в небе можно было разглядеть летавшие светлячки трассирующих пуль. Автоматы, и это удивляло, были не у милиционеров или военных, а у молодых парней в черных рубашках.
«Звиади!», «Звиади!» — скандировала толпа.
Разом проснувшийся Стив высунул голову из-за голубой занавесочки и уставился вперед. Вашко, зарулив на обочину, заглушил мотор.
— Доброе утро, господа, — рявкнул Вашко. — Начинается настоящая Грузия.
А толпа, выкрикивая имя любимого лидера, время от времени столь же громко, но с нотками угрозы в тысячеголосой глотке, кричала: «Шеварднадзе! Шеварднадзе!»
— Что они кричат. Иосиф? Ты есть переводить?
Не Копенгаген. — машинально произнес Вашко привычный для русского уха оборот, но, спохватившись, что его и вовсе не поймут, поправился: — Не компетентен. Это по-грузински, а может, и по-абхазски… Но ясно одно: требуют возвращения Гамсахурдии — это он «Звиади» и отставки Шеварднадзе — этого вы должны знать.
— О, да! — довольно воскликнул Курт. — Бывший министр иностранных дел. Он у нас есть раньше часто бывать! Бонн, Берлин… Гут ман! Хороший человек!
— Для тебя хороший, а для них не очень. Видишь, чего творится. С самого января началось… Чувствую, мужики, — он обернулся в сторону пытливо вглядывавшегося в происходившее за окном Стива, — нахлебаемся мы с этой Грузией горя. И чего, спрашивается, нас сюда занесло?..
Но ответить его спутники либо не могли, либо не захотели.
Несколько вооруженных молодых людей, завидев «мерседес» с красными крестами на боках, приблизились к машине и начали, поглядывая на них, что-то обсуждать.
— Ребята, — предупредил Вашко, — по-русски ни слова… Может, и пронесет.
— Кого я вижу! — вдруг произнес Стив и, вывалившись из гамака прямо на плечи Курта, соскользнул вбок и торопливо начал натягивать брюки. — Минутку, Курт… Прости… Дай выйти!
— Что? Что произошло? — испугался Курт, открывая дверь и вставая на подножку.
— Дверь, дверь закройте! — завопил Вашко по-русски, совершенно забыв о своем недавнем предупреждении.
А Стив, сорвавшись с места, уже пулей бежал вперед, не обращая никакого внимания на митингующих, рыбкой проскальзывая между людей с плакатами и транспарантами.
— Ты есть чего-нибудь понимайт? — всполошился Курт.
— Кажется, не в сортир, — заметил Вашко, — а нам сейчас придется лезть за туалетной бумагой…
Трое или четверо с автоматами в руках взобрались на подножку и постучали в стекло.
— Открой! Открой, кому говорю! — резкие требовательные голоса с сильным гортанным акцентом не оставляли ни малейшей возможности для неподчинения.
Вашко приспустил стекло кабины.
— Что вэзем? Тушенка? Консервы? Вино?
Курт, своевременно вспомнив о предупреждении Вашко, разразился длинной тирадой по-немецки, отчаянно жестикулируя в сторону митингующей толпы. Вашко набычился и молчал, недоброжелательно поглядывая в сторону боевиков.
— Каму вэзешь? — спросил мужчина с иссиня-черной щетиной на лице.
Курт издал короткое восклицание, понятное, наверное, лишь обитателю гамбургской подворотни.
— Пэрэводчик? — ткнул рукой в живот Вашко молодчик и угрожающе повел стволом автомата.
— Нейн! — рявкнул Вашко, выдав при этом практически весь свой словарный запас, вынесенный из школьной программы. — Хенде хох!
— Они не понимают! — переглянулись охранники. — Нужен пэрэводчик, — И они перешли на свой язык.
Вашко пощупал карман брюк, где лежал заветный револьвер, и тоскливо улыбнулся: «Что эта игрушка против оружия, которым воюет весь мир…»
Группа мужчин разделилась — двое пошли назад в толпу, а двое остались на подножке машины. Вашко и Курт смотрели не на них, а на Стива, пробравшегося к тому краю, где начинались деревья и газон, там он довольно мирно толковал с каким-то вислоусым мужчиной в пронзительно-желтой куртке, на спине и груди которой аршинными буквами значилось «Кодак».
Про разговор с такого расстояния ничего сказать было нельзя: ни мирный, но и не напряженный, не дружественный, но и без раздражения… Стив время от времени поворачивался к незнакомцу боком, поглядывая на сцену, разворачивавшуюся у машины, и было видно — он заметно нервничает. Видимо, ему удалось уговорить того, что был в желтой куртке, и они медленно начали пробиваться сквозь толпу к «мерседесу». Но их было уже не двое, а трое. Третьим в компании оказался молодой человек, явно из местных, интеллигентной наружности и при галстуке…
— Вот, Гоги, она знает немэцкий, — втолкнули двое уходивших на подножку машины девушку в черном платке. — Давай, Нана, переводи… Кто они и откуда? Что везут? Куда?
Курт, тревожно поглядывая на Вашко, начал отвечать. Вашко его довольно сносно понимал. А что тут не понять: «Гамбург», «медикаментум», «гуманитарная помощь», «Карабах»…
— Переводи, — снова скомандовал девушке небритый, видимо старший в команде. — В Тбилиси ходу нет. Ни одной ампулы не отдадим незаконной власти. Сейчас едем на склад и все разгружаем там. Карабах — нет! Тбилиси — нет! Сухуми — да!
Курт все понял еще в русском варианте, но напряженно ждал, когда девушка, сбиваясь и путая, закончила перевод. Потом протянул руку Вашко: «Папирен, битте!»
Вашко, ошалев, смотрел на Курта — тот что-то спрашивал, но что, для него оставалось тайной.
«Папирен? Па-пи-рен… — мучительно соображал он. — Бумага? Какая бумага? Туалетная, газетная, писчая… Господи, он требует документы…»
Щелкнув замком встроенного в приборную панель отделения, Вашко достал ворох бумаг. Отделив те, что были на немецком, он сунул их в руки боевику. Другие — из армянского постпредства, где совершенно по-русски значилась его фамилия, он временно задержал в руке. Но скрывать это удалось бы не долго, а обнаружив этот обман, бравые парни заподозрили бы и большее.
В этот момент Стив и его спутники наконец пробились к машине. Интеллигентный мужчина при галстуке гортанно крикнул что-то людям с оружием, рука его при этом очертила в воздухе замысловатую траекторию. Те удивленно посмотрели на него.
— Батоно Георгий, — прошептал один из них другому.
— Георгий! — приложив руку к груди, поприветствовал подошедшего главарь: забросив автомат за спину и соскочив с подножки, он ринулся к нему с рукопожатиями.
Интеллигент ответил без улыбки и радости. Бородач, то и дело показывая рукой на машину, отчаянно жестикулируя, принялся что-то доказывать. Интеллигент слушал его и кивал. Потом резко скомандовал тоном, не терпящим возражений, и подножка машины разом очистилась и от охранников, и от переводчицы. Вашко и Курт наконец смогли перевести дух. Стив и мужчина в желтой куртке, продолжавшие преспокойно беседовать у радиатора, сделали им жест: «Выходите!» Они вышли из машины и принялись запирать двери. Интеллигент, заметив это, приветливо улыбнулся и сделал очередной резкий жест: «Нэ надо! Они больше нэ подойдут…»
Вашко и Курт подошли к Стиву. Тот отчаянно молотил со своим приятелем по-английски, ничего из этого понять было невозможно.
Георгий Амирджэба, — протянул руку интеллигент. — Пресс-секретарь Верховного Совета…
А это кто? — прошептал ему на ухо Вашко.
— Си-Эн-Эн… Комментатор. Даг Ларсен…
От толпы отделился и подошел к ним столь же красочно и пестро одетый парень с лесенкой из алюминия и камерой, какие Вашко видел у телевизионщиков.
— Хелло! — радостно прокричал он. — Кадры о’кей, Георгий! Скоро передача! Спутник и о'кей… Скоро увидит весь мир!
Стив, вспомнив о попутчиках, поспешил представить Вашко и Курта. Ларсен протянул руку для приветствия.