Николас Старгардт – Свидетели войны. Жизнь детей при нацистах (страница 77)
Моральное состояние немцев было неодинаковым не только в разных регионах, но и в разных возрастных группах. В начале 1945 г. у Рут Рейманн закончилась бумага для дневника, но она решила, что альбом в стиле ар-нуво, который ей подарила тетя, слишком хорош, чтобы портить его собственными банальными подростковыми переживаниями. Вместо этого она приклеила на первую страницу фотографию фюрера, запечатленного в горах в момент вдохновения, а напротив написала самое красивое стихотворение, которое знала, – «Молитву» Германа Клаудиуса:
Нацистские ценности с их поляризацией добра и зла и призывами к верности, вере и самопожертвованию всегда привлекали подростков. Еще в январе 1944 г., когда Лизелотта Гюнцель готовилась к новым воздушным налетам, ее отец социал-демократ вынудил ее задуматься о вероятном поражении. Но она уже видела для себя альтернативу в готическом идеале самопожертвования: «Пусть победы не добиться, остается еще честь!» – крикнул Тейя[13] остготам, продолжая сражаться, пока они падали вокруг него. Разве нельзя так же крикнуть врагам Германии: «Вы можете убить меня, но вы меня не уничтожите, ибо я вечен!» [51]
Однако в январе 1944 г. никто не требовал от Лизелотты проходить подобные испытания. Вместо этого ее эвакуировали в Саксонию. Благодаря системе эвакуации целых школ ее возрастная группа оказалась наиболее защищенной от войны. В отличие от детей младше 10 лет, подросткам возраста Лизелотты не приходилось приспосабливаться к жизни в приемных семьях в деревнях – вместе с одноклассниками они заселяли целые замки и монастыри, сохраняя и углубляя то чувство общности со сверстниками, которое всегда поощрял гитлерюгенд. Некоторые дети, не имея возможности вернуться, так и остались на востоке, других реэвакуировали на запад, нередко при содействии добровольцев из нацистских организаций, в остальном мало чем способных помочь общему потоку беженцев. Укрытые от войны в интернатах KLV, привыкшие к царящему в них духу товарищества, многие подростки по-прежнему верили обещаниям «окончательной победы», и даже после того хаоса, который видели собственными глазами в январе и феврале 1945 г., воспринимали Германию как единую нацию, а не как случайное сочетание соседских и родственных связей, на которые только и оставалось рассчитывать многим беженцам.
Подростки нередко продолжали реагировать на происходящее поощряемым режимом образом. В «Кольберге» Геббельс и Файт Харлан наделили героическими качествами, необходимыми для национального возрождения, фигуру Луизы Прусской. Хотя фильм увидело мало подростков, многие девочки, воспитанные на истории мужества и самопожертвования королевы Луизы, сами спонтанно обращались к ее примеру. В Бурге на Эльбе Рут Рейманн, как и подобало примерной участнице Союза немецких девушек, именно в это время решила записать в свой новый альбом слова королевы:
«Германия для меня – самое священное из всего, что я знаю. Германия – моя душа. Она есть моя суть, и она необходима мне, чтобы чувствовать себя счастливой… Если Германия погибнет, то и я погибну» [52].
10. Последняя жертва
Во время боев за восточные провинции батальоны гитлерюгенда большей частью оставались в резерве. Но вскоре положению предстояло измениться. Советские войска расположились на реке Одер напротив Кюстрина, и от столицы их отделяло всего 80 км шоссейных дорог. В апреле 1945 г. Гитлер лично разрешил отправить из Берлина 6000 членов гитлерюгенда для усиления Зееловских высот, где они оказались лицом к лицу со стоявшими за Одером войсками Жукова. Гитлер и его режим наконец открыли, какая судьба уготована тем, кого они так долго называли будущим нации, – их ждала смерть.
Нацисты с давних пор прославляли героическую смерть. Фильмы для молодежи, такие как лента Ганса Штайнхоффа «Юный гитлеровец Квекс» (1933), идеализировали юношей, готовых погибнуть за свои убеждения. В 1934 г. власти перенесли основной день поминовения погибших в Первой мировой войне с осени на весну и назвали его Днем памяти героев, превращая их кровавую жертву в часть обряда плодородия, необходимого для возрождения нации. Война приучила общество к понятию героического самопожертвования. Миллионам семей пришлось составлять объявления о смерти своих близких. Многие выбирали поощряемую режимом фразу: «
Когда в октябре 1944 г. начался новый расширенный набор членов гитлерюгенда в фольксштурм, согласия родителей уже не требовалось: в отличие от эвакуации в сельскую местность, это не было добровольным мероприятием. К концу 1944 г. родителям угрожали юридическими санкциями, если их сыновья не поступят на военную службу. Должно быть, во многих семьях призыв сыновей-подростков восприняли с ужасом, однако немногие пытались их остановить. Во время битвы за Берлин некоторые юные бойцы по-прежнему могли уходить ночевать домой и каждое утро возвращались на поле боя с заботливо завернутым матерью обедом. Военная подготовка в гитлерюгенде, полевые учения, помощь в разрушенных бомбардировками городах и на зенитных батареях постепенно заставили многие семьи свыкнуться с мыслью о том, что подростки могут нести военную службу: из них ее проходили уже более 100 000 человек. В августе 1944 г. национальный лидер гитлерюгенда Артур Аксманн призвал мальчиков 1928 г. рождения поступать добровольцами в вермахт – на призыв откликались целые отряды гитлеровской молодежи, и за полтора месяца на службу явилось 70 % указанной возрастной группы, не дожидаясь принудительного набора. «Последний призыв» в октябре 1944 г. довел лежащие в основе нацизма противоречия до критической точки [2].
Нацистский режим провозглашал себя защитником немецкой молодежи, оправдывая свои претензии на очищение нации, борьбу за «жизненное пространство» и борьбу с силами «иудеобольшевизма» стремлением сделать Германию надежным и безопасным местом для следующего поколения – расового будущего нации. Именно поэтому существовали летние лагеря гитлерюгенда, а детей эвакуировали из городов, находящихся под угрозой авианалетов. Это же оправдывало перенаправление ресурсов с содержания «необучаемых» правонарушителей в другие области, стерилизацию «скудоумных» девочек и депортацию евреев. Теперь та самая молодежь, во имя которой нацистский режим осуществлял свои утопические замыслы, обрекалась в жертву ради его защиты. Для следующего поколения уничтожение гитлерюгенда в последние недели войны имело самое глубокое значение, превратившись в символ предательства и манипуляций нацистов, жертвами которых стало все немецкое общество. Но в то время многие молодые бойцы смотрели на это иначе, считая себя наследниками гордых традиций немецких студентов-добровольцев 1914 г. И, подобно тому обреченному поколению, принести свою жертву их побуждала не только официальная пропаганда – к этой роли они готовили себя сами [3].
В январе 1945 г. Вернеру Кольбу исполнилось 16 лет. Известие о прорыве советских войск в Польше наполнило его нетерпением: он страстно желал оказаться на фронте, но вместо этого вынужденно коротал скучные часы на незначительной авиабазе в Имменбеке. Пока он мог только делиться своей печалью с дневником: «У каждого есть тайное желание – любящая девушка или какой-нибудь другой секрет. Мое желание таково: вступить в бой, где угодно, на любом фронте этой великой войны, за тебя, фюрер, и за мою Родину». Но уже через десять дней чаяния Вернера исполнились: его отряд помощников на зенитных батареях заменили девушки, проходившие обязательную практику в Имперской службе труда. Девушки тоже облачились в униформу и приступили к исполнению обязанностей помощников ПВО люфтваффе, чтобы юноши могли пополнить ряды фольксштурма, и их также привели к присяге, в которой они клялись в личной верности фюреру. Слова этой националистической клятвы напоминали религиозный обет: «Клянусь хранить верность и повиноваться Адольфу Гитлеру, фюреру и главнокомандующему вермахтом …» Но когда официальные мероприятия остались позади, реальность оказалась куда более прозаичной. Гуго Штеккампфера призвали на службу в фольксштурм в Рейнской области в феврале 1945 г., за два месяца до того, как ему исполнилось 16 лет. Им выдали старую черную эсэсовскую униформу, коричневые мундиры организации Тодта, синие пилотки помощников люфтваффе и – что особенно раздражало пятнадцатилетних ребят, горевших желанием показать, какую пользу они могут принести отечеству – французские стальные каски. Впрочем, отчаянно не желая, чтобы их расстреляли по ошибке как партизан, эти солдаты по совместительству все же предпочитали любую униформу простой нарукавной повязке, дополнявшей обычную гражданскую одежду. По всей стране происходили лихорадочные поиски обмундирования и снаряжения, чтобы сделать фольксштурм как можно более похожим на регулярную армию. Всё подходящее с вещевых складов вермахта и полиции, униформу железнодорожных служащих, пограничников, почтальонов, штурмовиков, транспортной службы Национал-социалистической партии, Имперской службы труда, СС, гитлерюгенда и Германского трудового фронта, вплоть до мундиров смотрителей зоопарков и трамвайных кондукторов, передавали, чтобы обеспечить обмундированием фольксштурм [4].