Николас Старгардт – Свидетели войны. Жизнь детей при нацистах (страница 74)
В Восточной Пруссии происходили самые ожесточенные бои советского зимнего наступления. При завоевании Восточной Пруссии погибло 126 464 советских солдата, еще 458 314 было ранено. Безусловно, самые тяжелые потери понесла пехота, составлявшая основу почти всех атак: советские командиры тратили жизни своих людей, стремясь держать в резерве ценные танки до тех пор, пока не станет ясно, где они смогут принести решающее преимущество. Санинструктор санитарной роты Ольга Яковлевна Омельченко вспоминала:
Бои тяжелые. В рукопашной была… Это ужас… Это не для человека… <…> Для войны это и то кошмар, ничего человеческого там нет. <…> Сразу после атаки лучше не смотреть на лица, это какие-то совсем другие лица, не такие, как обычно у людей. <…> Я до сих пор не верю, что живая осталась[11] [32].
В поместье Гогендорф в районе Кенигсберга приказ об эвакуации поступил в ночь на 20 января. Школьный учитель, настаивавший, чтобы к нему теперь обращались «капитан», велел детям взять с собой учебники, но родители сказали им освободить школьные ранцы и взять только одежду и постельное белье. Братья и сестры Шарлотты Кульман потихоньку упаковали несколько игрушек, а она взяла свою куклу. Надев свою самую теплую одежду и лучшие воскресные наряды, они выпустили скот и двинулись в путь. Под мычание коров они смешались с остальными беженцами. По дороге их няня пела песни, которые выучила за время учебы в Силезии. В деревенской гостинице троих детей посадили в один фургон, двум четырнадцатилетним мальчикам дали катить ручную тележку, няне поручили детскую коляску, а для одной из девочек нашли велосипед. Остальных членов их большой семьи распределили по разным телегам. Как во многих другие поселениях этой самой феодальной из прусских провинций, бегство общины представляло собой коллективное предприятие под руководством стареющего помещика-землевладельца (или, чаще, его жены) [33].
Когда неделю спустя Кульманы достигли Вислы, измученные, мокрые и продрогшие, им со всеми фургонами и повозками пришлось переправляться на другой берег по льду: вермахт перекрыл мост в старом городе тевтонских рыцарей Мариенвердере для военного транспорта. В ночь на 28 января, когда пришла очередь Шарлотты караулить их постепенно сокращающиеся запасы провизии, она заметила молодую женщину из своей деревни, стоявшую поблизости в ожидании телеги. Она стояла неподвижно, держа в руках сверток с новорожденным ребенком, и на ее щеках, словно жемчуг, блестели замерзшие слезы. Шарлотта не осмелилась подойти к ней – ей вдруг стало страшно, что младенец умер.
Их группа была одной из немногих, кому удалось уйти из Восточной Пруссии по суше. Ибо 20 января Советы нанесли удар в середину провинции с юга, целясь прямо к Вислинскому заливу, или Фришес-Хафф (ныне Калининградский залив), стремясь окружить всю Восточную Пруссию к востоку от Вислы и таким образом отрезать ее от Данцига и Восточной Померании на западе. Двигаясь на северо-запад, 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Н.С. Осликовского 21 января ворвался в Алленштайн, застигнув врасплох как горожан, так и вермахт. То же самое произошло в Остероде, где в ловушке оказались почти 400 000 жителей Восточной Пруссии, не успевших бежать. После того как Красная армия прорвала линию укреплений вокруг Алленштайна, она смогла двинуться к побережью кратчайшим путем. 23 января, направляясь через Пройсиш-Холланд, капитан Геннадий Львович Дьяченко, командир 3-го танкового батальона 31-й танковой бригады, провел свою группу из семи танков с горящими фарами прямо по вечерним улицам Эльбинга, минуя трамваи и пешеходов – некоторые даже приняли его машины за немецкую учебную часть. К тому времени, когда прибыла остальная часть танкового авангарда, защитники Эльбинга оправились от неожиданности, и танкам пришлось повернуть на восток от города, чтобы на следующее утро соединиться с Дьяченко у Толкемита на берегу Фришес-Хафф[12] [34].
Группа беженцев из района Морунген, вместе с которой шел Герман Фишер, повернула на северо-восток в попытке достичь Гейльсбергского треугольника, но 24 января была настигнута Красной армией. Фишер и его жена сумели убедить местного партийного лидера позволить им закопать его партийный значок в мусоре. Несмотря на это, их все равно поставили к стенке и чуть не расстреляли – их спасло только вмешательство польских служанок с фермы. Весь следующий месяц Фишер и двое его соседей прятали своих трех дочерей в лесу. Но 25 февраля его заметили по дороге в лес, а на следующий день две молодые женщины 20 с небольшим лет и девочка 13 лет, месяц страдавшие от ужасного холода и голода, вышли из своих укрытий. Тринадцатилетней Герде посчастливилось – ее отправили работать к русским, но двое старших, Элиза и Труде, бесследно исчезли. Оставаясь на ферме, где его настигли и хозяина которой расстреляли у него на глазах, Герман Фишер видел, как разрушается привычный жизненный уклад. Он видел, как множество мужчин, женщин и молодых девушек увозили на работы на восток, в Советский Союз. За спиной у них оставались разграбленные, продуваемые зимним ветром заброшенные дома со сломанной мебелью [35].
Советское завоевание Восточной Пруссии, январь – апрель 1945 г.
Теперь из Восточной Пруссии оставалось только два выхода. Беженцы из северных районов направились в сторону Кенигсберга и Земландского полуострова, надеясь уйти морем из Пиллау. Жители юго-восточных и центральных районов направились к Фришес-Хафф, пытаясь по льду добраться до Кальберга, небольшого летнего курорта, расположенного на длинной тонкой песчаной косе, отделяющей Вислинский залив от Балтийского моря. Из Кальберга они двигались по дороге, идущей вдоль песчаных дюн Фрише-Нерунг (Балтийской косы) к богатым янтарем илистым землям в устье Вислы, минуя концлагерь Штуттгоф, направлялись к портам Данциг и Гдыня, а за ними – к безопасной Восточной Померании.
Преследуемые штурмовой авиацией и подгоняемые известиями о советском наступлении, сотни тысяч беженцев присоединились к остаткам 23 немецких дивизий в анклаве у южного края Вислинского залива вокруг Хайлигенбайля. Вермахт удерживал этот котел, в самом широком месте не превышавший 19 км, с конца января. До тех пор, пока в конце февраля лед не начал таять, группы беженцев одна за другой переходили залив от берега между Хайлигенбайлем и Браунсбергом. Поскольку дорога находилась в пределах досягаемости советской артиллерии, беженцы переправлялись ночью. Крестьяне цепочкой гнали свои телеги по дороге, отмеченной редкими факелами, с импровизированными мостами, сооруженными в тех местах, где лед уже тронулся. 12 февраля Лоре Эрих отправилась в переход по льду с двумя маленькими детьми – этой возможностью она была обязана солдатам СА в Браунсберге, которые под угрозой оружия заставили фермеров взять с собой пеших беженцев. В первые полчаса жеребенок, идущий рядом с телегой, сломал на льду две ноги, и его пришлось оставить. Позже одна из двух телег в темноте провалилась в прорубь. Трясущийся от страха фермер, боявшийся остаться без лошади (а значит, потерять возможность перевозить еще остававшееся у него имущество), осторожно действуя топором, сумел освободить ее. Лед таял и ломался – пока они ждали, холодная вода, заливавшая льдины, постепенно поднималась. В свете редко расставленных факелов медленно двигающиеся люди и повозки выглядели как длинная похоронная процессия. От всепроникающего холода немели руки и ноги. Пытаясь привести мысли в порядок, фрау Эрих неотрывно глядела в широкую спину фермера перед собой [36].
В утреннем свете стали видны обломки, разбитые телеги, повозки и люди, которым удалось спастись из них, пешком бредущие по льду. Раненые солдаты лежали на телегах с сеном, ничем не прикрытые от снега и ветра. Когда наступила ночь, поход фрау Эрих продолжился. Треск ломающегося льда зловеще громко раздавался в тишине залива. Дети притихли, измученные холодом. Когда они достигли Кальберга, ее мальчики даже не хотели слезать с телеги. У обоих началась «дорожная болезнь» – хроническая диарея. Страдая от жажды даже больше, чем от голода, фрау Эрих отправилась в порт и в канцелярию районного партийного руководства, но тщетно – там ее ждали лишь ярость и разочарование. Из-за подозрения на брюшной тиф местная вода оказалась непригодна для питья. Она вернулась к своей группе, которая теперь медленно двигалась по узкой заболоченной дороге на Нерунге, усеянной ямами, в которых то и дело застревали и опрокидывались идущие впереди повозки. Всем следующим позади приходилось останавливаться и ждать, когда починят сломанные колеса и заново погрузят рассыпанное имущество. Они проходили мимо солдат, но у тех не было для них лишнего хлеба. В первый день они продвинулись меньше чем на 5 км. Их повозка с резиновыми колесами и твердой крышей, запряженная двумя лошадьми, была одной из самых прочных, но фермер по-прежнему боялся присоединиться к постепенно растущему числу тех, кому пришлось бросить свои повозки и имущество, и подгонял лошадь хриплыми криками, выдававшими его страх. Проезжая мимо обломков повозок, они видели, как рядом с мертвыми лошадьми лежат старики и матери, прижимающие к себе маленьких детей.