Николас Спаркс – Возвращение (страница 55)
– Нет, – твердо сказала Натали. – Конечно, не хотел бы. Мы даже об этом говорили. Не о такой ситуации, а о том, что будет, если кто-то из нас погибнет – например, в автокатастрофе. Иногда тянуло поговорить по душам, поиграть в дурацкие «что, если…». Марк каждый раз повторял, что хотел бы для меня счастья – новой любви, замужества. Правда, затем предупреждал: только не смей влюбляться в нового мужа сильнее, чем когда-то в меня!
– По крайней мере, честно, – усмехнулся я.
– Ага, – кивнула Натали. – Но я теперь не знаю, стоит ли следовать его наказу. Совесть требует, чтобы я сидела с мужем как можно дольше – бросила работу, навещала его каждый день. Ведь именно так нужно поступать, если близкий человек болен? Однако на самом деле я совсем не хочу такой жизни. Когда я иду к нему в больницу, какая-то частичка меня умирает. Затем я корю себя за малодушие, собираюсь с силами и делаю то, что должна.
Натали посмотрела себе под ноги.
– Так трудно – не знать, когда все это закончится и закончится ли вообще, – продолжала она. – Люди в вегетативном состоянии порой живут десятки лет. Как мне тогда быть? Мне еще не поздно завести детей… или правильнее отказаться? А как же другие вещи, которые наполняют жизнь смыслом? Объятия любимого, поцелуи? Их я тоже лишена навечно? И мне суждено жить в Нью-Берне до самой смерти – его или моей? Не пойми меня неправильно – я очень люблю Нью-Берн. И все же порой мечтаю совсем о другом – о Нью-Йорке, Майами, Чикаго, Лос-Анджелесе. Я всю жизнь провела в Северной Каролине. Разве я не заслуживаю выбора?
Мы подошли к отелю, у дверей Натали задержалась.
– Знаешь, что хуже всего? – продолжила она. – Мне даже не с кем об этом поговорить. Никто не понимает. Родители места себе не находят, поэтому я их убеждаю, что все у меня в порядке. Родители Марка – вообще на другой волне. Друзья болтают о работе, мужьях и женах, детях. Я не знаю, как быть. Мне так… одиноко. Понимаю, люди меня жалеют, однако не думаю, что они сочувствуют по-настоящему, ведь для них я словно с другой планеты, на которую никто не хотел бы попасть.
Я молча слушал.
– Многие спрашивают друг друга: чего бы ты хотел добиться через три года, через пять лет? Я тоже иногда задаюсь этим вопросом и прихожу к выводу, что не только не знаю ответа, но и не понимаю, как его найти. Столько обстоятельств не в моей власти. Я чувствую, что бессильна.
Я взял Натали за руку:
– Хотел бы я хоть как-то облегчить твою ношу.
– Знаю. – Она сжала мою ладонь. – Пойдем. Завтра наступит новый день.
Через несколько минут мы разошлись по номерам. Признание Натали вызвало у меня смешанные чувства: печаль из-за ее судьбы и разочарование в самом себе. Какой бы чуткой натурой я себя ни считал, мне оказалось сложно – как и говорила Натали – войти в ее положение, в полной мере понять, как протекает ее жизнь. Я хотел ее поддержать, жалел всем сердцем, но себя обмануть не мог: я не сопереживал ей по-настоящему. У каждого есть личный, потаенный мир, куда никогда не попасть другому.
Включив телевизор, я выбрал спортивный канал – не потому, что меня заботил результат последней бейсбольной игры или чемпионата по гольфу: просто я слишком устал, чтобы смотреть передачу хотя бы с каким-то подобием сюжета. Я сбросил с ног ботинки, снял рубашку и рухнул на кровать, то слушая комментаторов, то думая о прошлом Келли. Мысли снова привели меня к Натали, к последним двум дням, проведенным с ней рядом.
Я гадал, встречу ли когда-нибудь девушку, похожую на нее. И если мне суждено полюбить снова, не стану ли я осознанно или подсознательно сравнивать новую женщину с той, которую люблю сейчас?
Может, и Натали сейчас размышляла о недостижимом и мечтала, чтобы где-нибудь нашлась планета для нас двоих?
В одном я не сомневался: несмотря на безумную усталость, я не променял бы эти два дня ни на что на свете.
Меня разбудил стук в дверь.
Я мельком взглянул на часы: близилась полночь. Лампу и телевизор я так и не выключил, поэтому, полусонный, потянулся за пультом, едва понимая, где нахожусь.
Я вырубил телевизор, гадая, не послышался ли стук – и тут он повторился.
– Тревор? – Я сразу узнал этот голос. – Ты не спишь?
Я сполз с кровати и, пошатываясь, побрел к двери, радуясь, что перед сном не снял брюки. В коридоре стояла Натали, по-прежнему в вечернем наряде. Во взгляде ее покрасневших глаз решимость сражалась с тревогой.
– Что случилось? – удивился я. – Ты в порядке?
– Нет, – вздохнула она. – Можно войти?
– Разумеется. – Посторонившись, я пропустил Натали в номер.
Она остановилась посреди комнаты, ища глазами, куда сесть. Я придвинул ей стул, а сам сел напротив, на краю кровати.
– Я услышала телевизор, вот и подумала, что ты еще не спишь, – объяснила она, только сейчас обратив внимание на мой заспанный вид.
– Уже не сплю, – улыбнулся я. – Рад, что ты заглянула.
Натали сцепила руки на коленях, в ее глазах читалась тоска.
– Я не хочу оставаться одна.
– Давай посмотрим, работают ли кафе? – предложил я. – Выпьем что-нибудь. Может, кофе без кофеина?
– Не хочу никуда идти, – произнесла Натали, а затем, взглянув мне в глаза, добавила: – Можно я посплю здесь, с тобой? Нет, я не про секс… – Закрыв глаза и справившись с волнением, она продолжила: – С тех пор как заболел Марк, я ни с кем не спала в одной постели… Я просто хочу, чтобы кто-то был рядом, когда я завтра проснусь. Знаю, это нехорошо… Лучше вернусь к себе…
– Конечно, спи у меня! – перебил ее я.
– Тревор…
– Иди сюда.
Я встал, Натали тоже медленно поднялась – и я ее обнял. Мы долго не выпускали друг друга из объятий, а затем легли в кровать.
– Можно я выключу свет? Или хочешь немного поговорить?
– Выключай, – прошептала Натали.
Я щелкнул кнопкой, и комната погрузилась во тьму. Повернувшись к Натали, я разглядел лишь смутные очертания, однако почувствовал легкий шлейф ее духов.
– Хорошо, что тут темно, – прошептала она. – А то я жутко выгляжу.
– Ты всегда прекрасна.
Ее рука скользнула по моей груди, затем – по щеке.
– Я люблю тебя, Тревор Бенсон. Знай.
– Знаю, – ответил я. – И я тебя люблю, Натали.
– Обними меня.
Я прижал Натали к себе, а она положила голову мне на плечо. Я чувствовал на коже ее горячее дыхание. Безумно хотелось ее поцеловать, но я держался. Я бы все отдал, чтобы ее успокоить, утешить – пусть даже на несколько часов.
Натали расслабилась, прижавшись ко мне, – такое новое и вместе с тем знакомое ощущение. Наконец ее дыхание замедлилось, и я понял, что она уснула.
Я же не спешил засыпать. Я обнимал ее в последний раз и хотел сполна насладиться моментом, превратить его в вечность. Сердце сжималось от мысли, что эта нега, эта благодать уже никогда не повторится.
Глава 20
Я проснулся, когда из-за штор забрезжили первые рассветные лучи. Натали еще спала, и я выскользнул из-под одеяла, постаравшись ее не разбудить.
Достав из дорожной сумки чистую рубашку, я надел ботинки, захватил кошелек и на цыпочках вышел из номера. Когда я открыл дверь, комнату залил яркий свет, но Натали даже не шелохнулась. Пусть еще поспит, подумал я, а мне не помешает чашечка кофе.
Еду подавали в уютном помещении рядом с вестибюлем. Время завтрака еще не пришло, но, к счастью, уже принесли кофе. Я наполнил ароматным напитком пластиковый стаканчик и сел за один из пустых столиков; в голове теснились горько-сладкие мысли о Натали.
Потягивая кофе, я постепенно ожил и, поддавшись мимолетному порыву, достал из кошелька записку с последними словами дедушки. Я никак не мог отделаться от чувства, что упустил нечто важное, нечто связанное с Келли.
Я подошел к портье и попросил ручку с блокнотом. Вернувшись за столик, я вспомнил, какие долгие паузы дедушка делал между словами, и для начала предположил, что он все-таки пытался рассказать о Келли.
Что, если за странной фразой «свежа истома» таилось всего лишь «сбежала из дома»? Тогда и слова «сообщи родным» обретали смысл. Дедушка работал с Келли на пасеке, так что «обморок» и «приступ, как у Роуз» тоже легко объяснялись: должно быть, дедушка заметил, что его юная подопечная больна.
Однако я по-прежнему не понимал, что за «кара напала» на дедушку. Возможно, паузы сбили меня с толку. А «поезжай в хе…»? Я прошептал текст записки, проговаривая каждое слово. Может, дедушка хотел сказать: «Поезжай в Хелен»?
Я переписал вторую часть текста, и мое сердце забилось быстрее.
Возникло ощущение, что я прав. Несмотря на разговор с местной полицией, я чувствовал: дедушка имел в виду именно Келли.
Почему же тогда он не назвал ее по имени?
Я продолжил пить кофе, сосредоточившись на первой части записки, пытаясь по-разному ее трактовать. Допив первый стакан, я налил себе еще, снова и снова прокручивая в голове слова, иначе расставляя паузы… Увы, имя «Келли» никак не складывалось. Ничего похожего. Время от времени я отвлекался на мысли о Натали, а затем снова возвращался к поискам разгадки.
Третий стаканчик с кофе уже наполовину опустел, и тут я почувствовал, как зарождается новая идея. Если она верна – все становилось на свои места.