Николас Спаркс – Возвращение (страница 22)
– Пожалуй, ты права, – признал я.
– Мне пора. Не хочу опоздать на работу.
– Ладно. Я тоже не хочу, чтобы ты опоздала.
– Зачем тогда окликнули меня? – осведомилась девушка.
Я думал, тезис про доброе соседство все прекрасно объяснил, однако Келли, похоже, ничего не поняла. Она явно стремилась поскорее уйти – совсем как Натали на фермерском рынке.
– Просто решил поболтать, – ответил я на вопрос. – Удачи!
Девушка немного постояла, а затем отправилась восвояси. Даже не оборачиваясь, я понял: она и взглядом меня не удостоила напоследок. Да и какое мне, собственно, дело?
Я надел защитную маску с сеткой, перчатки и подкатил тачку поближе к первому улью. Зажег дымарь, нагнал побольше воздуха, чтобы успокоить пчел, и спустя минуту-другую снял обе крышки. Я вставил разделительную решетку в пазы над главным корпусом улья, закрепил сверху пустой магазин и вернул крышки на место. То же я проделал со вторым, третьим, четвертым ульями, загружая и вновь разгружая тачку. Поглощенный монотонной работой, я думал о дедушке. Наконец дело было сделано.
К счастью, все пчеломатки оказались на месте – исправно ели и откладывали яйца. Я справился меньше чем за три часа. День клонился к обеду; заключив, что утро выдалось плодотворным, я побаловал себя бутылкой пива и сэндвичем.
Порой душа требует подобных мелочей. Так ведь?
После обеда мне предстояли еще два дела, и оба я считал важными для душевного спокойствия.
Натали подсказала мне поискать ответы в дедушкином пикапе. Не менее разумным я счел совет первым делом позвонить в больницу. Пока я точно знал лишь то, что дедушку привезли туда из соседнего округа.
Телефон больницы я нашел в интернете. Мне ответила пожилая дама с таким сильным акцентом, что его следовало бы заспиртовать для музея. После долгих минут бормотания и мычания – женщина к тому же растягивала слова – она заключила, что ничем не может помочь, назвала кого-то из больничной администрации и предложила соединить меня с ним. К сожалению, на этом связь прервалась.
Я позвонил в больницу снова, назвал нужное имя, и меня перевели на автоответчик. Я оставил свои контакты и краткое сообщение, попросив со мной связаться.
Впрочем, помня о беседе с первой дамой, я сомневался, что мне перезвонят. И все же я сделал первый шаг на пути к разгадке.
На разных этапах жизни – в старших классах и в Аннаполисе, в резидентуре и во флоте – я встречал интересных людей. Всякий раз я сближался с узким кругом знакомых, наивно полагая, что мы останемся друзьями навсегда. Раз уж мы вместе тусуемся, думал я, так продолжится и дальше.
Оказалось, дружба работает иначе. Жизнь меняется, люди меняются тоже. Одни взрослеют, женятся, заводят детей. Другие становятся врачами, едут служить в Афганистан, и там их карьера летит в тартарары. Спустя годы лишь несколько приятелей – и то, если повезет – продолжают с тобой общаться. Очевидно, дружба не бывает односторонней. Мне повезло: у меня сохранились школьные друзья. Тем не менее я не раз задавался вопросом, почему одни люди остаются с тобой на годы, а другие – отдаляются. Чтобы дружба жила, в нее должны вкладываться двое.
Я завел об этом речь, потому что порой гадаю, считать ли доктора Боуэна другом. В какой-то мере мы очень близки. Беседуем каждую неделю, и он знает меня лучше, чем кто-либо еще. Только ему известно, как часто я думал о самоубийстве, вернувшись из Кандагара, – каждый день, если вам любопытно, – и только Боуэн знает, как мне бывает паршиво, когда я вспоминаю о смерти родителей. Он знает, как долго я сплю, сколько пива выпиваю за неделю и с каким трудом подавляю гнев, вместо того чтобы вздохнуть и вернуться к своим делам.
Однажды – около девяти месяцев назад – я зашел в строительный магазин. Я стоял в очереди, и тут открылась соседняя касса. Служащий сказал, чтобы к нему подходили по порядку. Первым был я, однако мужчина, стоявший сзади, меня опередил. Подумаешь, скажете вы. Досадно, конечно, но что с того? Ну, подождал бы еще пару минут. Все равно спешить некуда.
Ситуация не должна была меня задеть – и тем не менее задела. Потом разозлила, а следом – эмоциональный накал все рос – привела в ярость. Я буравил взглядом затылок обидчика, а когда бедолага вышел, поспешил вслед за ним. Наблюдая, как он идет к машине, я сражался с желанием догнать его и повалить на землю. Представлял, как молочу его кулаками, пусть даже кулак у меня получился бы только один; представлял, как бью его коленом по почкам или пинаю в живот; представлял, как отрываю ему ухо – чтобы он почувствовал себя в моей шкуре. Стиснув зубы и готовясь к схватке, я ускорил шаг – и внезапно понял, что переживаю один из симптомов ПТСР, о чем неоднократно предупреждал доктор Боуэн. Его голос – трезвый глас рассудка среди шума эмоций – четко объяснил мне, что делать.
Когда гнев утих до приемлемого уровня, я поехал домой. Позже я все поведал доктору, но ничего не рассказывал никому из друзей. Не говорил я им и про ночные кошмары, бессонницу и другие вещи, превращавшие мою жизнь в испытание. Вот я и задался вопросом: почему я все выкладываю Боуэну, а не людям, которых считаю друзьями?
Думаю, дело в страхе: я боюсь, что меня не поймут, боюсь разочаровать и разозлить, боюсь осуждения. Проблема скорее во мне, чем в окружающих, однако беседуя с доктором, я чувствую себя иначе. Почему – не понимаю сам. Возможно, потому, что я плачу ему деньги. А может, потому, что спустя множество бесед я знаю о нем ничтожно мало.
Если так рассуждать, мы с ним вовсе и не дружим. Судя по обручальному кольцу, доктор Боуэн женат, но я понятия не имею, на ком и как долго они вместе. Я даже не знаю, есть ли у него дети. Судя по дипломам на стене кабинета, он сперва учился в Принстоне, а затем – на медицинском факультете Северо-Западного университета. Однако я не знаю, чем он увлекается в свободное время, в каком доме живет, что любит есть, какие фильмы и книги предпочитает. Иными словами, мы вроде и друзья, а на самом деле нет.
Он просто мой психотерапевт.
Я посмотрел на часы: близилось время еженедельного созвона с доктором. Вымыв посуду, я приоткрыл заднюю дверь, чтобы немного проветрить дом, и поставил ноутбук на кухонный стол.
Доктор Боуэн хочет видеть мои глаза во время разговора, чтобы понимать, когда я лгу или скрываю что-то важное. Мне, в свою очередь, гораздо удобнее беседовать с ним онлайн, нежели встречаться лично. Дома я могу запросто выйти по нужде, не прерывая сеанс: беру ноутбук в туалет и спокойно делаю свои дела.
Шучу.
Я зашел в скайп, и программа автоматически набрала номер. Когда связь установилась, я увидел на экране доктора Боуэна. Он, как обычно, сидел за рабочим столом. Сколько же раз я бывал в этом кабинете!
Лысоватый, в круглых очках с тонкой оправой, Боуэн больше походил на профессора математики, чем на психиатра. Думаю, он лет на пятнадцать старше меня.
– Здравствуйте, Тревор.
– Как у вас дела, док?
– Спасибо, хорошо. А у вас?
Если я спрашивал из вежливости, то вопрос доктора требовал подробного ответа.
– Дела идут неплохо, – начал я. – Ни кошмаров, ни бессонницы. Сплю хорошо. На прошлой неделе четыре раза пил пиво, по одной-две бутылки. Пять раз занимался спортом. За неделю ни одного приступа гнева. Тревоги или депрессии тоже не ощущал. Иногда прибегал к методам КПТ и ДПТ.
– Прекрасно. – Доктор одобрительно кивнул. – Вы ведете вполне здоровую жизнь.
Он замолчал. Боуэн постоянно делал многозначительные паузы.
– Нам еще есть что обсудить? – наконец спросил я.
– Если хотите – обсудим.
– Вы меня выслушаете?
– Разумеется.
– О, вспомнил анекдот! – воскликнул я. – Сколько психиатров потребуется, чтобы поменять лампочку?
– Не знаю.
– Всего один. Но только если она сама захочет меняться.
Боуэн рассмеялся, как я и предполагал. Он хохочет над всеми моими анекдотами, но потом резко замолкает. Однажды он сказал, что шутки – это, возможно, мой способ держать людей на расстоянии.
– В общем… – начал я и поведал ему все свои новости за неделю.
Во время первых сеансов я недоумевал, для чего нужны эти отчеты. Позже я выяснил, что мои откровения помогают Боуэну точнее оценить текущий уровень стресса, что немаловажно при лечении посттравматического расстройства. Если усугубить стресс, при этом исключив полезные привычки, то либо накроет – как тогда, в очереди, – либо снова наступит эра пьянства и GTA.
Поэтому я все выложил. Признался, что на прошлой неделе еще сильнее тосковал по дедушке и родителям. Доктор ответил, что мои чувства объяснимы: видимо, работа на пасеке и ремонт лодки всколыхнули тоску. Я упомянул и то, что в дедушкином доме, похоже, жили бродяги. Когда Боуэн спросил, чувствую ли я гнев или досаду, я ответил, что мне скорее любопытно, ведь не считая задней двери, в доме ничего не сломано, да и пропаж нет. Затем я пересказал разговор с Клодом и, наконец, – уже не впервые – вернулся к последним часам, проведенным с дедушкой.