Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 61)
— Кто?
— Неважно, прошу вас, продолжайте. Что было дальше?
— Хидео… Мой бывший муж пытался спасти ее, но не смог. Нельзя спасти того, кто этого не хочет. Я повторяла ему это снова и снова. Бедняга. Это было просто ужасно.
— Расскажите про него.
Она с любопытством взглянула на Ивату.
— С того случая он изменился полностью. Словно в кабинку фуникулера сел один человек, а вышел из нее другой.
— В каком смысле? — спросил Ивата. — В чем он изменился?
— Он… словно бы закрылся. Был раздражителен, часто проявлял жестокость. Иногда не появлялся дома по нескольку дней подряд. А когда приходил, мне казалось, что он меня ненавидит. Бывало, уставится на меня разинув рот. Я думала, может, он просто смотрит в мою сторону, но нет, его глаза следили за мной.
Ивата потягивал чай, чтобы взбодриться.
— Он говорил с вами о том случае?
— Мы никогда не говорили о подобных вещах. Не такой он был человек. Мы не говорили о его детстве. И о поездке на фуникулере тоже. Даже о нас не говорили. Он просто окаменел. С того дня наш брак, можно считать, закончился.
— Когда вы развелись?
— Весной 1998-го.
— Он был в ярости?
Юми опустила глаза.
— Кажется, он огорчился, но все понял. Он извинился передо мной и сказал, что очень меня любит. С тех пор я его не видела. Но какое отношение поездка на фуникулере имеет к нынешней ситуации? Похоже, вы нашли связь.
— Госпожа Татибана, по некой причине кто-то убивает людей, ехавших в тот день в этой кабинке.
Она была поражена.
— Но почему?
— Я не знаю. Но на сегодня в живых осталось только двое. Вы. И она. — Он указал на фигурку маленькой девочки.
Юми поднесла к глазам снимок почти вплотную.
— Боже мой, там и правда была девочка!
— Вы знаете, как ее зовут?
— К сожалению, нет. Может, слышала… Но это было так давно!
— Хидео Акаси говорил с вами о планируемом самоубийстве?
— Нет, не припомню.
— Ни разу? Никогда не говорил, что ему незачем жить? Что он лишь бремя для вас и для других? Не жаловался на ощущение загнанности или невыносимую боль?
Она покачала головой.
— Может быть, он прощался со своими близкими? Раздаривал особо ценные вещи?
— Нет. Иногда он был словно опустошен. А порой страшно агрессивен. Он то игнорировал мое присутствие, то вел себя с крайним раздражением. В общем, как я уже сказала, на него фатально повлиял случай на фуникулере. Но что касается мыслей о самоубийстве — это вряд ли.
— Госпожа Татибана, что вы думаете о самоубийстве вашего бывшего мужа?
— Что за странный вопрос? Конечно, это ужасно. Но какое это имеет к нам отношение?
— Хорошо, я перефразирую. Его прыжок с Радужного моста вписывается в его линию поведения?
Юми прикусила губу.
— Я давно его не видела…
Она передернула плечами и поднесла к губам чашку, не осознавая, что чай уже допит.
Тут у Иваты зазвонил мобильный.
— Прошу прощения.
Он отошел в другой конец балкона. От залива, раскинувшегося внизу, поднимался прохладный бриз. Далекие облака озаряли немые молнии.
— Да, Хатанака.
— Коко ла Круа только что вошел в клуб «Эклипс». Мне пойти за ним?
— Нет. Стой у выхода и смотри, чтобы он не сбежал. Буду через пятнадцать минут.
На улицу Догендзака обрушился ливень. Ива-та мчался мимо питейных забегаловок и отелей на час — дешевых китайских заведений в стиле парижских борделей и вавилонских гаремов. Красные фонари раскачивались на ветру, замызганные стены пестрели граффити, яркая светящаяся вывеска гласила:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
НОМЕР НА ВРЕМЯ 4000 ИЕН — НОЧЬ 6000 ИЕН
Над головой нависала паутина блестящих черных проводов. Все свободное пространство занимали пустые синие пластиковые ящики. Горшки с чахлыми растениями превратились в гигантские пепельницы. Но постепенно дома становились выше, а улица шире. Было 11 вечера, и толпа густела на глазах. Здесь жизнь начиналась с наступлением темноты.
Наконец Ивата увидел вход в клуб.
Вдоль стены уже тянулась длинная очередь. Девушки жались в кучки под зонтиками, из-под которых наружу белыми облачками вырывалось их дыхание. Охранники клуба прижимали к уху ладони, словно они из службы сопровождения премьер-министра. Хатанака стоял напротив, держа куртку над головой. Ивата хлопнул его сзади по плечу.
— Ивата, ни хрена ж себе! Вы меня напугали.
— Он все еще там?
— Да. Я уже полчаса тут задницу морожу.
— Клуб занимает один этаж?
— Да. Двадцать третий. Охранники в курсе происходящего.
Ивата задрал голову, глядя на небоскреб, верхушка которого упиралась в сизую тучу.
— Давай мне номер шефа твоего отдела, и завтра будешь официально в моей команде. Сроком на одну неделю. Он мне не откажет.
— Да вы чё, серьезно?
— Что, предпочитаешь выступать в роли шарика для патинко[29]?
Лицо Хатанаки просияло как масленый блин.
— Спасибо, Ивата. Я хочу. Просто…
— Обниматься будем потом. А теперь мне нужна твоя помощь. У меня возникла идея, когда я прочитал статью. Выясни, куда отвезли тело Акаси после того, как он сиганул с Радужного моста. Утром жду информацию.
— Вы что, подозреваете, что это не самоубийство?
— Просто выясни, куда увезли тело.
Он снова посмотрел вверх на отливающий серебром небоскреб, устремившийся в багрово-пепельную высь. У него закружилась голова.
— Ивата?