Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 16)
— Почему он вас интересует?
— Вы думаете, я буду отвечать на
Онага помрачнел:
— Я не знаю. И вообще, он больше не член организации.
— Почему?
— Он из нее вышел.
— Почему?
Онага молчал. Сакаи давно привыкла к подобным паузам, когда человек пытается подыскать правильные слова, нужный ответ.
— Кийота был многообещающим новобранцем. Я был уверен, что он добьется многого. У него был талант… заставлять людей слушать. Но в результате все обернулось иначе.
Сакаи прекратила записывать и подняла на него глаза. Онага вздохнул и откинулся на стуле.
— Вы пришли из-за убийства корейской семьи, верно? Их тупое упрямство против планов строительства стало для округи шилом в заднице. Проект «Вивус» должен был создать рабочие места, дать району Сэтагая новую инфраструктуру и благосостояние. И только одна семейка упорно демонстрировала свой эгоизм.
Сакаи махнула рукой:
— Ближе к сути. В какой момент к вам присоединился Кийота?
— Совсем недавно он вступил в нашу организацию и успел неплохо себя проявить. Он интересовался, может ли лично пообщаться с семьей. Разумеется, я четко дал понять, что разговор должен проходить мирно и в рамках закона.
— Но Канесиро не поддались на уговоры.
— Они начали судебный процесс, который обошелся бы нам в чудовищную сумму. Тогда я объяснил Кийоте, что надо знать, когда и как отказываться от борьбы. Но он упрямился. А вскоре доверенные члены коллектива донесли мне… о его сомнительных привычках.
— Не тушуйтесь, продолжайте.
— У него была алкогольная зависимость, да и криминальное прошлое начинало раздражать. У левых появлялось все больше поводов швырять в нас грязью.
— Стоп. Мне нужен только Кийота. Итак, алкоголик с криминальным прошлым. Что еще? Вы упомянули сомнительные привычки.
Онага посмотрел ей в глаза:
— У него еще была подружка. Совсем девочка.
— Имя.
— Она тоже вступила в организацию. Я попрошу подготовить информацию о ней к вашему уходу.
— Я хочу получить ее прямо сейчас.
Какое-то время Онага сидел молча, потом поднял трубку и приказал принести ему дело.
— Пара минут, инспектор.
— Спасибо.
— Должен признаться, я испытываю к вам глубочайшее уважение. Я говорю о полиции вообще. Благороднейший институт. Правда, сейчас вы теряете время, но в целом — великолепное учреждение.
— Вы не считаете, что убийство корейской семьи заслуживает внимания?
— Я этого не сказал. Просто вы зря пришли сюда. Но, возможно, вас привело ко мне Провидение и вы вернетесь снова, для продолжения разговора?
— Я занимаюсь убийствами. Вот и все. И, если начистоту, думаю, если кто и теряет время, так это вы.
Улыбка Онаги превратилась в оскал.
— Моя страна кишит этой мразью, инспектор. Говорите, вы имеете дело с убийствами? Тогда и я буду откровенен: «Ниппон Кумиай» имеет дело с ненавистью. Никто и пальцем не шевельнет ради справедливости. Но ради ненависти — еще как. У ненависти нет предела.
— Эффектная речь. Но я пришла, чтобы узнать о Кодаи Кийоте.
— Я не могу вам сказать, где он находится, а также что он совершил или не совершил. Если он причастен к этим убийствам, то я его осуждаю. Но позвольте сказать одно, инспектор. Кто бы это ни сделал, у него были на то основания.
Вошел клерк с папкой в руках. Сакаи взяла ее и сразу раскрыла. В ней содержалась единственная страница с досье на Асако Одзаки. Поперек листка шла красная печать:
Он удрученно покачал головой:
— Ее отец покончил с собой, когда его выдавили из прачечного бизнеса. Угадайте, кто занял его место и переманил клиентов демпингом цен? Мать вышла за другого, и Асако оказалась предоставлена сама себе. Она так и не простила тех корейцев. К тому времени, когда она пришла к нам, по заряду злобы она могла потягаться с самыми преданными членами. Можно сказать — пиарщица мечты. Я огорчился, когда она ушла. Но что поделать? Любовь зла, влюбленные слепы.
— За что ее исключили, господин Онага?
— Она отказывалась следовать нашему кодексу поведения. У нее были постоянные стычки с законом, потом эта связь с Кийотой… Нам пришлось ее отпустить.
Сакая провела пальцем по странице.
— Инспектор, вы считаете нас обыкновенными расистами, так? Ладно, и так вижу. Но мы не согласны — такое определение нарушает наши интересы, отказывая нам в логике и цельности. Оно означает иррациональное отвращение или страх. Оно неверно. Напротив, мы с ясной логикой выбрали борьбу с этим могущественным меньшинством. И если это расизм — пусть. Если либеральная пресса нас проклинает — на здоровье. Мы ведем куда более серьезную и сложную битву.
Не удостоив его ответом, Сакаи вернулась к изучению файла из личного дела Асако. Та проживала в Син-Окубо, ей было четырнадцать лет.
— Господин Онага, надеюсь, мы еще встретимся. Серьезно.
Онага с улыбкой протянул ей руку:
— Конечно, инспектор, с удовольствием.
— О нет, думаю, вы меня не поняли.
И она вышла из кабинета.
Глава 7
Похвала тени
На закате Ивата бесцельно бродил по городу. На берегу океана под первыми звездами вечереющего калифорнийского неба прогуливались кутавшиеся в свои одежды люди. На легком ветру шелестели макушками стройные пальмы. Мрачные огненные волны лизали глянцевый песок, оставляя бурлящую пену на гальке. В отдалении поблескивал пирс Санта-Моники, медленно вращалось знаменитое колесо обозрения. Ивата услышал музыку, печальную, но в то же время дерзкую.
Он покинул пляж, влекомый звуками этой мелодии.
Из распахнутых настежь дверей углового магазинчика музыка волной окатывала прохожих.
Ивата вошел внутрь и увидел ее.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил он.
Женщина улыбнулась.
— Я знаю эту песню, — сказал он.
— Очень красивая песня. Знаешь, о чем она?
Ивата кивнул.
— О чем же?