Николас Халифа – Родиться – умереть (страница 3)
– Спасибо, – сказал он.
Элиана кивнула и пошла своей дорогой, её силуэт быстро растворился среди оливковых деревьев.
Лоренцо остался один. С запахом воды из её вёдер, влажным и прохладным. С далёким звоном колокольчика на шее козы. С ощущением огромного, тяжёлого неба над головой.
Он сделал последние шаги к деревне. Его тень, длинная и неуверенная, упала на первую, выщербленную каменную плиту улицы.
Стерильность отступала, оставляя на коже липкую пыль дороги. Пустота в костях не исчезла, но теперь в ней, как в пещере, зазвучало эхо – шум жизни, которая не задавалась вопросами, а просто жила. Это было не исцеление. Это была передышка. И от этого становилось ещё больнее.
Глава 3
Сан-Эльмо не встретило его. Оно его впустило. Медленно, как вязкий мёд, заполняя поры и трещины, оставленные городом.
Первый запах был запахом хлеба. Не синтезированной питательной массы, а именно хлеба – кисловатого, тёплого, с подгоревшей корочкой. Он исходил из пекарни, где дверь была распахнута настежь, и внутри, в полумраке, мелькала фигура женщины, шлепавшей по тесту ладонями. Звук был влажным, ритмичным, почти первобытным.
Затем дым. Не выхлопной газ, а тонкая, сизая струйка, поднимавшаяся из камина старого дома. Она несла в себе запах сосновых щепок и чего-то томившегося в горшке – возможно, тушёной фасоли с розмарином. Дым стелился низко, цепляясь за черепичные крыши, смешиваясь с вечерней сыростью.
Лоренцо шёл по единственной улице, и каждый шаг был погружением. Под ногами – неровная брусчатка, поросшая в трещинах упрямым мхом. Стены домов из грубого камня хранили прохладу, отдавая её в воздух. Из-за калитки высунулась морда козы, жуя что-то, её плоский, безразличный взгляд скользнул по Лоренцо и уплыл в сторону.
Люди. Их было немного. Старуха, штопавшая сеть на пороге, её пальцы двигались с автоматической, почти слепой точностью. Двое мужчин у фонтана тихо спорили о границе участка, их жесты были широкими, неторопливыми, как будто у них в запасе была вечность. Мальчишка гонял по пыли обруч от бочки, и его смех раздавался резко, по-птичьи, и тут же гас, поглощённый тишиной.
Это была не та мертвая тишина города. Это была тишина полного сосуда. В ней плавали звуки, запахи, вздохи. Она была густой, тёплой, самодостаточной. Она не ждала чуда. Она сама была чудом непрерывного, медленного круговорота.
И от этого Лоренцо стало не по себе.
Его покой был обманчивым. Он был покоем могильщика, который наконец-то нашёл могилу, которую искал. Здесь, в этой забытой долине, время остановилось аккурат перед тем моментом, когда его собственная вера начала умирать. Эти люди всё ещё верили – в дождь, в святого Эльмо, в то, что зима сменится весной. Но их вера была иной. Не порывом. Не диалогом. Привычкой. Частью ландшафта, как эти горы. Они не восхищались ею. Они просто жили внутри неё, как рыба в воде, даже не замечая её влажности.
Агостино Валóра он нашёл за работой. Старик сидел во дворике перед своим домом, окружённый щепками и запахом свежего дерева. Он строгал брус, длинные, ровные стружки скуфьёй слетали с его рубанка и ложились кудрявой кучкой у ног. Движения его рук были точными, экономными, в них читался долгий, немой разговор с материалом.
– Добрый день, – сказал Лоренцо.
Агостино поднял голову. Его лицо было изрезано морщинами, как высохшая речная долина, но глаза – яркие, пронзительные, цвета старого вина.
– День как день, – ответил старик, откладывая рубанок. – Ни лучше, ни хуже. Элиана говорила, что приведёт ко мне странника. Значит, ты и есть.
– Я и есть.
Агостино кивнул, жестом пригласил сесть на чурбак рядом.
– Городской, – констатировал он, не спрашивая. – По рукам видно. И по глазам. В них слишком много пустого места. У нас тут глаза заняты делом – смотрят, где гвоздь забить, где тучу разглядеть.
Лоренцо молчал. Как объяснить, что пустота в его глазах – это не отсутствие, а заполненность чем-то вымершим?
– Я могу поработать, – сказал он наконец. – За кров и еду.
– Работать все могут, – Агостино взял другой брус, провёл по нему ладонью, ощущая шероховатость. – А вот рассказывать? В городе, говорят, теперь не рассказывают. Там считают.
И тут старик посмотрел на Лоренцо прямо, и в его взгляде мелькнуло нечто знакомое, почти забытое. Не любопытство. Узнавание.
– Ты из тех, кто был
Лоренцо вздрогнул. Как он понял? По осанке? По тому, как сложены руки? По тени на лице?
– Был, – выдохнул он.
– А теперь нет. Теперь просто странник. – Агостино снова принялся строгать, и звук стал ритмичным, убаюкивающим. – У нас тут свой святой. Эльмо. Помогает от молний. Каждый год в июне носим его по полям. Поём. Потом едим и пьём. Всё просто. Небо высокое, святой – в часовне. Всё на своих местах.
Он говорил об этом так же просто, как о свойствах дуба или сосны. Бог был частью ремесла. Частью цикла. Не трепетом, а технологией выживания.
– А ты во что веришь? – вдруг спросил Лоренцо, и сам удивился своей настойчивости.
Агостино на мгновение замер, потом усмехнулся, обнажив единственный золотой зуб.
– Верю, что этот косяк не перекосит. Верю, что завтра будет солнце. А там – посмотрим. – Он ткнул пальцем в небо. – Он большой. Ему виднее. Наше дело – землю держать в порядке.
В этой простоте была страшная мудрость. Вера без метафизики. Ритуал без откровения. Это и было тем самым «живым музеем». Они сохранили форму, вынув из неё бьющееся сердце трепета. И не знали об этом.
Агостино дал ему комнату под крышей, с небольшим окном, выходящим на горный склон. Ночью Лоренцо лежал на жёсткой кровати и слушал. Скрип половиц. Писк мыши за стеной. Глухой, мерный бой старых часов на площади. Далёкий лай собаки, подхваченный эхом и разнесённый по долине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.