Никола Корник – Шепот скандала (страница 11)

Его рука уже была у нее под юбками, на бедре, и Лотти изогнулась, чтобы почувствовать его внутри себя. Но затем что-то прикоснулось к ее влажной горячей плоти; что-то твердое, гладкое и широкое, входящее в ее чресла, было леденяще холодным – рукоятка ледяного меча скульптуры. Шок, бесстыдство, эротическое наслаждение заставило ее подняться со стола со стоном, в котором звучали удивление, неверие и дикий восторг.

– Ты не можешь так…

– Могу.

Он снова уложил ее среди сладких блюд и разбросанной повсюду клубники и наклонился, чтобы поцеловать. Одновременно он срывал с нее белье, раздвигал ноги все шире и продвигал этот замечательный меч все глубже внутрь. От Дева пахло шампанским и клубникой. Она чувствовала, как лед тает у нее внутри, растекаясь ручейками по коже, тогда как жар внутри тела разгорался все сильнее. Ей даже пришлось зажать зубами вышитую салфетку, чтобы не закричать и не разбудить весь дом.

Когда Лотти пришла в себя, она обнаружила, что полуголая лежит на столе в луже растаявшего льда. Дев смеялся, стараясь срыть презрение. В полумраке он выглядел очень молодым, и полным жизни, и еще очень-очень порочным. Лотти почувствовала, как сильно у нее забилось сердце.

– Тебе понравилось?

– Ты… – Лотти с удивлением поняла, что более чем просто благодарна ему. Она с некоторым трудом отбросила эмоции и снова почувствовала свойственное ей безразличие. – Ну, милый, – промурлыкала она, – а ты, оказывается, находка! – Она потянулась к нему и с приятным удивлением обнаружила, что он все еще ждет ее.

– Не здесь, – сказал он, обнимая ее настолько естественно, что она не могла не почувствовать искушение. – Что, если в саду?

– В летнем домике в это время года очень мило, – промурлыкала Лотти, когда он большими шагами устремился к двери, ведущей на террасу. – Хотя, впрочем, мне кажется, что в летнем домике хорошо в любое время года.

Алекс Грант сидел в адвокатской конторе Чёрчвада на улице Хай-Холборн и всеми силами пытался сохранять спокойствие.

Ожидание не входило в его планы. Ему все еще приходилось оставаться в Лондоне, ожидая приказа из адмиралтейства о дальнейшем назначении, поэтому он принял решение не принимать больше никаких приглашений из Тона, какими бы заманчивыми они бы ни были, а вместо этого навестить своего бывшего коллегу, который находился в Морском госпитале в Гринвиче. Но когда Алекс встал сегодня утром, его камердинер Фрейзер с угрюмым видом сообщил ему, что не было никаких распоряжений из адмиралтейства, но зато пришло срочное письмо от его адвокатов. Открыв послание мистера Чёрчвада, он почувствовал, что волнение этого джентльмена прямо-таки стекает со строк его письма, в котором он призывал его немедленно прибыть в его контору для встречи.

И вот Алекс сидел теперь здесь, хотя мистер Чёрчвад не проронил ни слова о деле, поскольку леди Джоанна Уэр еще не прибыла. Это было бы, по словам мистера Чёрчвада, крайне несправедливо с его стороны – знакомить лорда Гранта с сутью проблемы до того, как прибудет ее светлость.

Алекс нетерпеливо барабанил пальцами по крышке стоящего рядом стола. Сегодня у него болела нога, несомненно, результат его упражнений в бальном зале миссис Каммингс накануне вечером. Да и вообще он отвратительно себя чувствовал. В рабочем кабинете мистера Чёрчвада царила тишина, слышались лишь шелест бумаг, приглушенный шум улицы, да раздавалось тиканье часов.

Алекс не собирался видеться с леди Джоанной Уэр до своего отъезда из Лондона, и тот факт, что он будет вынужден сделать это, – если, конечно, она соизволит прибыть, – сильно раздражал его. Он убеждал себя, что дело не в том, что леди Джоанна вчера вечером отвергла его публично и унизительно, как и обещала. Она ведь честно предупредила его об этом заранее, но он недооценил ее и был за это наказан. Но не это волновало его. То, что его так тревожило, было связано с последними словами Дэвида Уэра.

Раньше Алекс никогда не сомневался в честности своего умершего друга, и ему не давало покоя то, что сейчас он подвергает это сомнению. Бледное лицо Джоанны Уэр стояло у него перед глазами, и выражение этого лица заставило его почти физически ощутить боль, как от удара в живот. «Вы считаете, что именно я была во всем виновата… Жаль, что вы этому верите», – вспомнил он ее слова.

В тот момент он почувствовал, как ей больно. Он не хотел поддаваться чувству жалости к ней, но ничего не мог с собой поделать.

Легко обожествлять человека после его смерти, особенно такого, как Дэвид Уэр, подумал Алекс. Джоанна, должно быть, была прекрасным дополнением его славы. Но затем, видно, что-то случилось, что-то у них пошло не так. «Вы считаете, что именно я была не права…»

Да, где-то глубоко в душе Алексу было жаль Джоанну Уэр. Но вместе с тем сомнения на ее счет не исчезли полностью. Алекс помнил, как, умирая, Уэр назвал свою жену лживой стервой, манипулирующей людьми, и произнес он эти жестокие слова с горечью в голосе. Должна же была на то быть причина…

Алекс с раздражением отмел эти мысли. Ему было не совсем понятно, почему он столько времени тратит на размышления по поводу Джоанны Уэр. Он сердился на себя за то, что его притягивает к ней какая-то странная сила, полностью противоречащая желаниям их обоих. Но он никак не мог избавиться от этого чувства. Оно нарастало. Становилось просто невыносимым. Ему было неприятно влезать в личные дела Дэвида Уэра. Когда он привез письмо своего умершего друга адвокатам, он посчитал, что это все, что от него требовалось, тем не менее он сейчас здесь и против своей воли оказался вовлечен в дела Уэра. Алексу очень хотелось поскорее уйти отсюда.

За дверью послышался шум, и клерк с театральной напыщенностью распахнул ее. Леди Джоанна Уэр вошла в комнату. Алекс поднялся ей навстречу. Мистер Чёрчвад тоже встал, чтобы поприветствовать ее, но сделал это настолько поспешно, что опрокинул со стола стопку бумаг.

– Миледи!

Чёрчвад на секунду замер, и по его лицу Алекс понял, что тот почувствовал в тот момент. Появление Джоанны сопровождалось чем-то ярким и удивительно жизненным. Алекс был крайне удивлен, можно даже сказать, ослеплен, ему вдруг почудилось, что он смотрит прямо на солнце. Это показалось ему странным, потому что его главное впечатление от Джоанны с самого начала было иным – она была холодна, сдержанна и высокомерна, теперь же Джоанна излучала тепло и радушие и была само очарование. Как будто перед ним совершенно другая женщина. Она пожала руку мистера Чёрчвада и улыбалась, радуясь встрече с адвокатом, от ее надменного выражения лица не осталось и следа, наоборот, она не скрывала радости, и это, похоже, было вполне искренне.

В это утро Джоанна была одета в бледно-желтое шелковое платье, которое дополнял короткий шерстяной жакет соответствующего цвета, отороченный черным кружевом. Ее зачесанные наверх каштановые кудри украшала очаровательная шляпка. Дух захватывало от того, насколько она была хороша, молода и обманчиво невинна. Наряд был модным, дорогим, сидел на ней как с иголочки, и вместе с тем было в нем что-то искушающее. Алекс, который совершенно не интересовался модой, никак не мог понять, почему этот приличный наряд производил на него противоположное впечатление: ему он казался просто шокирующим. Платье закрывало ее тело полностью, и именно это и вызывало у него желание снять с нее все и как можно скорее. Он переступил с ноги на ногу.

– Я искренне удивлен тому, что ваша собака умеет ходить, – сказал он, когда терьер вбежал вслед за Джоанной в комнату. Его головку украшала синяя ленточка, удивительно гармонирующая по цвету с ее нарядом. – Надеюсь, что прогулка от кареты до офиса не оказалась для него слишком утомительной.

Джоанна повернулась к нему. Ее ярко-синие глаза сияли, но Алекс сразу же понял по выражению ее лица, что она совсем не рада видеть его. Ее соблазнительные губы превратились в тонкую полоску, а уголки их опустились вниз, явно выражая неодобрение.

– Мою собаку зовут Макс, – пояснила она, – он – охотничий бордертерьер и может быть весьма агрессивным. Он просто предпочитает не утруждаться.

Песик, как бы в подтверждение ее слов, снисходительно принял печенье, которое мистер Чёрчвад достал из ящика стола, привычно свернулся клубочком на освещенном солнцем коврике и мирно уснул.

– Мистер Чёрчвад не говорил мне, что вы будете здесь, – добавила Джоанна. – Я не ожидала увидеть вас.

– Я не рассчитывал быть здесь, – сказал Алекс, подавая ей стул. – Так что мы оба несколько разочарованы. – Он пожал плечами и повернулся к адвокату. – Поскольку леди Джоанна, наконец, осчастливила нас своим присутствием, – продолжил он, – может быть, мы приступим к делу?

– Благодарю вас, милорд, – холодно отозвался мистер Чёрчвад. Он еще немного повозился с бумагами и поправил очки, сползавшие у него с носа. – Мадам… – Его голос выдавал волнение, и Алекс понял, что тот пытается справиться со своими эмоциями, – позвольте мне сначала заметить, как я огорчен, как искренне я огорчен, что обязан сообщить вам плохие новости в связи со смертью вашего мужа. Когда мы встречались с вами год назад для того, чтобы обсудить ужасные условия, изложенные в его завещании… – Он прервал свою речь и покачал головой. – Мне очень больно, – добавил он, – навлекать на вас еще большие проблемы.