Николь Краусс – Хроники любви (страница 5)

Я сбросил с себя простыни и пошел, спотыкаясь, по комнате. Ударился о ножку стола. «Алло?» — заорал я, но связь оборвалась. Повесил трубку, пошел на кухню и достал из шкафа стакан. Вода забулькала в трубах и резко брызнула из крана. Я попил немного, а потом вспомнил о моем растении. Оно у меня уже почти десять лет. Едва живое, но пока дышит. Скорее коричневое, чем зеленое. Некоторые ветки засохли. Но оно еще живет и вечно клонится влево. Я пробовал поворачивать его к солнцу другим боком, но оно все равно упрямо наклонялось влево, пренебрегая потребностями ради сохранения индивидуальности. Я вылил оставшуюся в стакане воду в горшок. Что вообще для растения значит жить?

Телефон снова зазвонил. «Ладно, ладно, — сказал я, поднимая трубку. — Не обязательно будить весь дом». На том конце провода была тишина.

— Бруно? — сказал я.

— Мистер Леопольд Гурски?

Наверное, это кто-то хотел мне что-то продать. Вечно кто-нибудь что-нибудь пытается продать по телефону. Однажды мне сказали, что если я вышлю им чек на 99 долларов, то получу кредитную карточку, а я ответил: «Ага, а если я встану под голубем, то получу порцию дерьма».

Но этот человек сказал, что ничего не хочет мне продать. Он захлопнул дверь и не может войти в дом, позвонил в справочную, и там ему дали номер слесаря по замкам. Я сказал ему, что вышел на пенсию. Он замолчал. Он словно не мог поверить, что ему так не везет. Звонил уже трем другим слесарям, и никто не ответил. «Тут дождь проливной», — сказал он.

— А вы не можете переночевать где-нибудь в другом месте? Утром найти слесаря будет нетрудно. Их полным-полно.

— Не могу, — сказал он. — Хорошо, я понимаю. Если это слишком… — начал он, потом замолчал, ожидая, что я заговорю. Но я молчал. — Ну что ж, ладно. — Я слышал разочарование в его голосе. — Простите, что побеспокоил вас.

И все же ни один из нас не повесил трубку. Я чувствовал себя виноватым. Я подумал: разве я не обойдусь без сна? Время поспать будет. Завтра. Или послезавтра.

— Хорошо, хорошо, — сказал я, хотя мне и не хотелось ехать. Придется искать инструменты. Это не легче, чем искать иголку в стоге сена или еврея в Польше. — Подождите секундочку, я возьму ручку.

Он дал мне адрес, на окраине. Уже повесив трубку, я вспомнил, что в такое время можно прождать автобуса целую вечность. В ящике на кухне у меня была карточка службы такси «Голдстар», хотя я ни разу не звонил туда. Однако никогда не знаешь, что может пригодиться. Я заказал машину и начал рыться в стенном шкафу в прихожей в поисках инструментов. Вместо них нашел целую коробку старых очков. Бог знает, откуда они у меня. Кто-то, наверное, продавал их на улице вместе с какими-нибудь остатками фарфоровых сервизов и куклой без головы. Время от времени я примерял какую-нибудь пару. Однажды я готовил омлет в женских очках для чтения. Омлет вышел громадный, мне было страшно от одного взгляда на него… Я порылся в коробке и достал одну пару. У них была квадратная оправа телесного цвета и линзы толщиной в полдюйма. Я надел их. Пол начал уплывать у меня из-под ног, а когда я попытался сделать шаг, он пошел вверх. Шатаясь, я подошел к зеркалу в прихожей. Стараясь сфокусировать взгляд, подошел еще ближе, но просчитался и врезался в него. Зазвонил домофон. Ну да, гости же всегда приходят именно в тот момент, когда у тебя спущены штаны. «Через минуту спущусь», — прокричал я в трубку. Когда я снял очки, ящик с инструментами оказался прямо у меня под носом. Я провел рукой по его потертой крышке. Потом поднял с пола плащ, пригладил перед зеркалом волосы и вышел на лестницу. На двери все еще была записка Бруно. Я скомкал ее и сунул в карман.

На улице меня дожидался черный лимузин, дождь бил по фарам. Кроме лимузина у тротуара было только несколько пустых машин. Я уже собирался было вернуться домой, но водитель лимузина опустил стекло и назвал мое имя. На нем был фиолетовый тюрбан. Я подошел к открытому окну:

— Здесь какая-то ошибка — я заказывал обычную машину.

— Ладно, — ответил он.

— А это лимузин, — сказал я, указывая на автомобиль.

— Ладно, — повторил он, жестом приглашая меня садиться.

— Я доплатить не смогу.

Тюрбан качнулся, и водитель сказал:

— Залезайте, пока не промокли.

Я нырнул внутрь. Там были кожаные сиденья и бар с парой хрустальных графинчиков для ликера. Лимузин внутри оказался просторнее, чем можно было ожидать. Со стороны водителя доносилась приятная экзотическая музыка и негромкий ритмичный звук работающих дворников на ветровом стекле, но они едва достигали моего слуха. Машина вырулила на улицу, и мы уехали в ночь. Уличные фонари расплывались в лужах. Я открыл бутылку, но она была пуста. Зато нашлась маленькая баночка с мятными леденцами, и я набил ими карманы. Я посмотрел вниз и увидел, что у меня ширинка расстегнута.

Я сел прямо и прочистил горло.

Леди и джентльмены, я постараюсь уложиться в отведенное мне короткое время, благодарю вас за терпение. Признаюсь, я потрясен, даже ущипнул себя, чтобы проверить, не сплю ли я. О такой чести можно только мечтать, премия «Голдстар» за жизненный успех, у меня просто нет слов… Неужели действительно вся жизнь прошла? И что? Да. Похоже на то. Вся жизнь.

Мы ехали по городу. По делам мне приходилось бывать во всех его частях, я ходил по всем кварталам, которые мы проезжали. Меня знали даже в Бруклине — я бывал везде. Открывал замки для хасидов. Замки для шварцеров.[11] А иногда я даже ходил по городу ради удовольствия, я мог целое воскресенье просто гулять по улицам. Однажды, много лет назад, я оказался у Ботанического сада и зашел туда, чтобы посмотреть на вишни. Я купил сладкого попкорна и смотрел, как в бассейне плавают толстые ленивые золотые рыбки. Под деревом фотографировались участники свадьбы, из-за белых цветов казалось, будто их замела метель. Я отыскал тропическую оранжерею. Зайдя внутрь, я словно оказался в другом мире, влажном и теплом, будто в нем было заперто дыхание людей, занимающихся любовью. «Лео Гурски», — пальцем написал я на стекле.

Лимузин остановился. Я прижался лицом к стеклу: «Который?» Водитель указал на особняк. Это был красивый дом, к двери вели ступени, стены были украшены листьями, вырезанными из камня. «Семнадцать долларов», — сказал водитель. Я полез в карман за бумажником. Нет. В другом кармане. Записка Бруно, мои трусы, а бумажника нет. Оба кармана плаща. Нет, ничего нет. Должно быть, в спешке я забыл его дома. Потом вспомнил про деньги, заработанные в классе рисования. Я нащупал леденцы, записку, трусы, а потом и деньги. «Извините, — сказал я, — мне очень жаль, но у меня при себе только пятнадцать». Признаюсь, мне не хотелось расставаться с деньгами; не то чтобы они были заработаны с трудом, тут было что-то другое, радостное и горькое одновременно. Немного помолчав, тюрбан кивнул, и деньги были приняты.

Звонивший мне мужчина стоял у двери. Он, конечно, не ожидал, что я приеду на лимузине — а я выскочил из него, прямо Мистер Слесарь для Избранных. Это было унизительно, я хотел объяснить, сказать: «Поверьте, во мне нет ничего особенного». Но дождь все еще шел, и я решил, что моя помощь ему нужнее объяснений насчет того, как я сюда добирался. Его волосы вымокли под дождем. Он трижды поблагодарил меня за то, что я приехал. «Это пустяки», — сказал я. А что? Я знал, что мог бы не приезжать.

Замок был хитрый. Мужчина стоял надо мной, держа мой карманный фонарик. Капли дождя текли мне за шиворот. Я чувствовал, как много зависит от того, поддастся мне замок или нет. Шли минуты. Я пытался, но не получалось. Очередная попытка, и снова неудача. Наконец, сердце у меня застучало быстро-быстро. Я повернул ручку, и дверь отворилась.

Мы стояли в прихожей, оставляя на полу лужицы дождевой воды. Он снял ботинки, и я тоже. Он еще раз поблагодарил меня, а потом пошел переодеться в сухую одежду и вызвать для меня машину. Я пытался возразить, сказал ему, что поеду на автобусе или поймаю такси, но он и слышать не хотел об этом, тем более в дождь. Он оставил меня в гостиной. Я прошел в столовую и оттуда увидел комнату, полную книг. Никогда не видел в одном месте так много книг, только в библиотеке. Я зашел внутрь.

Я тоже люблю читать. Раз в месяц хожу в местную библиотеку. Для себя беру роман, а для Бруно с его катарактой — аудиокнигу. Сначала он сомневался. «Что мне с этим делать?» — сказал он, глядя на коробку с записью «Анны Карениной», будто я ему клизму протягивал. Так что? Через пару дней, когда я занимался своими делами, сверху громко включили запись, чуть не доведя меня до припадка: «Все счастливые семьи похожи друг на друга». С тех пор он слушал на максимальной громкости все, что я ему приносил, а потом молча возвращал мне. Однажды я принес из библиотеки «Улисса». На следующее утро я был в ванной, когда сверху раздалось: «Сановитый, жирный Бык Маллиган». Бруно слушал аудиокнигу целый месяц. Он обычно останавливал пленку и перематывал назад, когда чего-то не понимал. «Неизбежная модальность очевидного: по крайней мере это…» Пауза, перемотка. «Неизбежная модальность оче…» Пауза, перемотка. «Неизбежная модальность…» Пауза. «Неизбе…» Когда пленку надо было сдавать, он попросил ее продлить. К тому времени мне уже успели надоесть его паузы и повторения, так что я сходил в «Уизард» и купил ему плеер «Сони». Теперь он всюду ходит с этим плеером на поясе. Не знаю, может, Бруно просто нравится ирландский акцент.