Николь Ава Келлер – Любить Дженевив (страница 8)

Восторг, разрывающий в клочья мою грудную клетку, стал яростно кромсать мою плоть. Поджав губы, я вытолкнула из лёгких порцию воздуха, стараясь игнорировать сдавливающее мой мозг волнение.

– Стать ассистентом лучшего судмедэксперта в Англии, будучи второкурсником, – не что иное, как предел мечтаний. Брось, Иден, он даже не взглянет на студентов второго курса. Есть более умелые, опытные руки, к примеру, четвёртый курс.

– Третий готовится к экзаменам, а четвёртый проходит практику и разбросан по разным странам мира. Им явно не до сумасшествий, происходящих здесь.

– Чудесно, – ответила я, щёлкнув языком.

Словно надоедливое насекомое, профессор, в соответствии с чётким цокотом своих каблуков, прошлась мимо столов, вполголоса рассказывая о предстоящей работе на семестр. Моя радость трепетала, отдавая лёгким теплом в солнечном сплетении. Подумать только, у меня появился шанс ассистировать самому Эдмунду Руссу!

То ли от перевозбуждения, то ли от проклятого запаха, но меня затошнило. Я втянула ноздрями пряный воздух и мягко опустила подбородок на сжатые пальцы, рассматривая маленькие гобелены на стенах. Профессор лениво склонила голову к плечу и передвинула очки на переносицу, всматриваясь в моё лицо своими кошачьими зелёными глазами.

– Мисс Морис, кажется, вы не особо заинтересованы в нашей беседе, – произнесла она. – Может, поговорим о том, что интересно вам?

– Вовсе нет, профессор, я внимательно слушаю.

– Что ж, тогда, думаю, мне не стоит волноваться?

– Абсолютно не стоит, – ответила я.

– Замечательно, – хмыкнула она.

Её голос был низким и обволакивающим. Каждое слово звучало так, будто она рассказывает древнюю тайну. Профессор вновь прошлась между рядами и остановилась у стола, на котором лежали разложенные сушёные травы, корешки и стеклянные колбы с жидкостями разных оттенков.

– Люцерна. Выглядит безобидно, правда? Обычный корм для скота, – она взяла небольшой пучок и подняла его так, чтобы все видели. – Но при определённой обработке она может сделать гораздо больше. Как помочь… так и навредить.

Её губы растянулись в едва заметной усмешке. Джоанна Лилит обернулась к студентам, и её взгляд тотчас остановился на мне.

– Дженевив, если бы вам пришлось излечить отравление с помощью одного из этих ингредиентов, что бы вы выбрали?

– Тысячелистник.

Профессор прищурилась, будто хотела прочесть мои мысли.

– Верный выбор. Но вы забыли одну вещь. Если использовать тысячелистник неправильно, он не спасёт, а убьёт. Помните об этом.

Студенты переглянулись, словно закипевшие чайники. Профессор же повернулась обратно к столу, взяла в руки пузырёк с жидкостью насыщенного изумрудного цвета и подняла его.

– Трава – это сила. Она может лечить, убивать, сводить с ума, раскрывать тайны или прятать их. И только тот, кто умеет мыслить… коварно, – она сделала паузу, её взгляд скользнул по рядам, – сможет её по-настоящему использовать.

Джоанна Лилит продолжила лекцию, но каждый её жест, каждая интонация внушали чувство, что она не просто учёный, а хранительница того, чего стоило бы опасаться.

– Вот язва, – прошептала Иден мне на ухо.

5

Морозный вечерний воздух хлестнул меня по лицу, как только я вышла из корпуса. Клочки мутного тумана объяли мои спутанные волосы, затрагивая неприкрытую шарфом часть шеи. Иден пришлось задержаться, поэтому сквозь вечернюю темноту я шагала в одиночестве. К моему удивлению, дворецкие не спешили закрывать ворота. Они топтались рядом с центральным корпусом, нервно пуская сопли в свои носовые платки.

Стоило мне подойти ближе, как Томас мгновенно очутился рядом, переплетая наши пальцы до едва слышного хруста. Возле двустворчатой парадной двери – мои бесстрашные друзья, страстные, бурно обсуждающие что-то, что мне пока неизвестно. Внизу единственной безопасной дороги показались два ослепительных глаза, нервно мигающих и плавно приближающихся. Я вопросительно посмотрела на Томаса, но тот лишь кивнул в сторону центрального корпуса.

Вестибюль был залит мягким оранжевым светом камина, чьи языки пламени неустанно плясали, отражаясь в старинных латунных подсвечниках на полке. За окном царила осень, горный ветер гнал вдоль сада шуршащие ворохи листьев, а дождь постукивал по стеклу, добавляя едва уловимую меланхолию к общей атмосфере. Джереми топтался у огня, согревая окоченевшие пальцы. Кожаные перчатки изящно свисли с кармана пальцами вниз. В вестибюле пахло выпечкой. Я сидела в кресле, завернувшись в пальто Томаса. Отхлебнув немного ещё дымящегося чая, я вдруг ощутила, как в груди разгорается невыносимое жжение. Я сделала глубокий вздох.

– Ты в порядке? – поинтересовался Томас.

– Да, просто немного устала, – отмахнулась я.

Очертания друзей постепенно сливались в одно большое пятно. Дыхание ощущалось рваным, как будто каждая попытка вздохнуть становилась пыткой. Я прижала руку к груди.

– Дженевив, что происходит?! – воскликнул Томас.

Острая, невыносимая боль вонзилась в грудь, разливаясь волной под рёбрами и отдаваясь в спине. Иден обеспокоенно склонилась надо мной и взяв моё лицо в свои руки, спросила:

– Это сердце?

– Нет, всё в порядке. Мне уже лучше.

– Дженевив, ты должна обратиться к Руссу за помощью.

– Позже, обязательно, а сейчас у нас есть проблемы посерьёзнее.

– Дженни…

– Я в порядке!

Боль в груди постепенно отступала. Я вновь слышала, как трещит камин, и как перебрасываются обрывочными фразами служанки, топчась в коридоре кухни.

– Лучше объясните, что за хаос твориться?

– Мои родители, – ответил Джереми. – В обед одна из служанок проболталась о случившемся, и теперь отец примчался сюда, чтобы увезти зад единственного наследника как можно дальше.

– Нет, этого нельзя допустить, – всполошилась Мэгги. – Мы можем рассказать о наших подозрениях. Пускай губернатор отправит кого-то допросить Руссу.

– Это глупость, – вклинилась Иден. – Сдать его Общине на растерзание? Его же разорвут, как шмат мяса, а он вполне может оказаться невиновен.

– Иден права, – согласилась я. – Всё, что мы имеем, – это чей-то голос и письма от Добродетеля, которые, смею предположить, никто не желает обнародовать. Мэгги, мы не можем стопроцентно обвинять квалифицированного судмедэксперта в убийстве студентки, это абсурд. Как минимум, у него наверняка имеется хороший адвокат, который с вероятностью 80% вытащит его из-под любого судилища, и что тогда?

– В самом деле, – поддержал Теренс. – Нужно попридержать любые теории до «ночного свидания». Возможно, встретившись с Добродетелем, мы узнаем нечто, что поможет его поймать.

Джереми закатил глаза.

– Неужели вы в самом деле верите, что он встретится с нами?

– Лицо не откроет, само собой, но, может, наговорит лишнего?

– Что-то, что даст нам зацепку, – согласилась я с Иден.

Меня одолевали смешанные чувства: с одной стороны, я знакома с членами семьи Креста. Мой отец состоял в созданной аристократией Общине, поэтому там ко мне относились снисходительно. С другой стороны, когда столь отравляющая и непредсказуемая власть с минуты на минуту встанет перед тобой…

Платье казалось слишком тесным. Что, если после встречи с Добродетелем наши жизни оборвутся? Они способны оборваться?

– Наши действия могут быть губительными, – размышляла вслух я. – Нужно передать собранную нами информацию доверенному лицу, чтобы в случае чего сведения дошли до инспекторов.

– Да. – Томас кивнул. – Можно обратиться к Гретте.

– Конечно, Томми, замечательная идея, – съязвил Джереми. – Для того чтобы просить помощи у моей сестры, твоей улыбки будет недостаточно.

– Разберёмся, – бросил тот.

Дворецкий Константин нервно жевал сухие губы, то и делая, что утирая нос безобразным, когда-то белым носовым платком. Его тонкие каштановые волосы покрылись маленькими дождевыми каплями, которые плавно стекали по лбу и прятались в густых бровях. Следом за ним вошли и Креста. В нас тотчас выстрелили наследственные изумрудные глаза.

Хриплый мужской голос был едва слышен. Директор сбежал по раздвоенной лестнице, на ходу поправляя сюртук. Дёргался, суетился, будто кролик. Александр Креста, в компании своей супруги, вскинул руку и небрежно махнул в сторону второго этажа, тем самым предлагая перенести беседу в кабинет. Кавендиш активно закивал.

– Добрый вечер. – Гретта приземлилась на диван, прежде взяв со стола чашку с блюдцем. – Здесь по-прежнему наливают?

Служанка, стоявшая за колонной, вмиг оказалась рядом, дабы дочери губернатора без чая не остаться. Я цокнула языком, отчего ещё совсем юная на вид девушка вздрогнула, проливая кипяток на потрескавшиеся ладони.

– С вами всё в порядке? – поинтересовалась я.

Девушка помотала головой.

– Д-да, ради всего святого, простите.

Она поспешила поставить чайник на небольшой стол, после чего стремительными шагами покинула нас, по пути нервно потирая покрасневшую ладонь. Гретта плавно поднесла чашку к губам, оттопырив мизинец, но Томас накрыл горячий чай своей ладонью. Гретта недоумевающе выгнула бровь, затем пролитый чай окрасил собой молочно-красный ковёр.

– Томас Эймон Кларенс!

Отбросив пóлу пиджака за спину, Томас опустился на корточки, коснулся пятна подушечками пальцев и поднёс к носу, едва делая вдох.

– Нужно поймать её, пока не ушла далеко.