Николь Ава Келлер – Любить Дженевив (страница 3)
– Увы… – Его густые брови задумчиво сместились к переносице. – Мне удалось сделать копию её последнего письма. Прочтите и озвучьте свои предположения.
По моим рукам пробежал мгновенный холод. Я провела подушечками пальцев по изящным чернильным буквам и непроизвольно прислонилась спиной к высокой спинке стула.
2
– Что нам известно о магнате? – Каспер вытянул шею, стараясь рассмотреть внешние повреждения на теле студентки.
– Мужчина в возрасте сорока двух лет. – Мистер Руссу задумчиво расчесал подбородок. – В первом письме было сказано о его портретах по всему поместью, на основании чего смею предположить, что он очень себя любит. Мисс Одетта Чарльз считала его привлекательным, несмотря на неюный возраст.
– Он женат? – спросила я.
Профессор кивнул.
– Лавиния Малина Даскалу. Её возраст нам неизвестен, но из писем могу сделать вывод, что её красота подверглась процессу раннего старения: проявление морщин, безобразная седина и запавшие глаза.
– Отсюда выплывает первая теория. – Студент, имени которого я не знала, прекратил записывать каждое слово и возбуждённо подался вперёд. – Насколько мне известно, мисс Чарльз выбрала факультет искусств по причине наследственного таланта. Её мать, мисс Розетта Чарльз, владеет музеем. – Юноша усмехнулся. – При наличии такого наставника мисс Чарльз можно назвать мастером своего дела. К тому же она симпатичная; рискну предположить, что господин обратил на это внимание. Он сопровождал на выставки молодую кровь, пока его жену съедала ревность.
– Я так понимаю, вопрос о ядах был неспроста, – заметила Иден, вскинув подбородок. – Её отравили?
– Мышьяк, – кратко ответил профессор Руссу.
– Теория опровергается. – Каспер закатил глаза, прежде чем украдкой взглянуть на сокурсника. – Мисс Чарльз пишет о том, что не по доброй воле оказалась на практике в Молдавии. Некий «аноним», знающий нечто кошмарное о нашей жертве, обещает сохранить её секреты при условии сдачи финального экзамена в семье Даскалу. Это определённо была ловушка.
– Хорошо. – Профессор хлопнул в ладони, делая большой шаг вперёд. – Есть желающие провести вскрытие?
Я отважилась и порывисто подняла руку. Профессор Руссу одобрительно кивнул.
– Вперёд, мисс Морис.
Я завязала фартук и склонилась над зловонно пахнущим телом, рассматривая детали, пока профессор рассыпал новые опилки. Мои мокрые пальцы впились в скальпель; под ложечкой засосало, и я едва удержалась, чтобы не отвернуться от посиневшего лица юной девушки. По краткому кивку мужской головы я поняла: пора начинать. Я туго натянула ледяную плоть, наблюдая за осторожностью своих движений. Вытолкнув из лёгких порцию воздуха, я провела первый аккуратный разрез от левого плеча к грудине. Я вытерла скальпель о фартук и ниже склонилась над телом. Лезвие рассекало плоть возмутительно легко. Я сделала такой же разрез от правого плеча и направила лезвие к центру живота.
Распилить рёбра – весьма нелёгкая задача. Я взяла рёберные ножницы и с осторожностью перекусила по аксиллярной линии. Рядом со мной – семь небольших банок. В первую я поместила желудок, от которого исходил сладковатый запах. Кажется, жертва перед смертью ела нечто похожее на шоколадный пудинг. Профессор вновь кратко кивнул, пристально наблюдая за моими движениями. Во вторую банку я поместила по 1 миллиметру тонкой и толстой кишки с содержимым. Следующая – печень вместе с желчным пузырём. Банка номер четыре – одну почку и всю мочу. В последние три – 1/3 головного мозга, 2 миллилитра крови, селезёнку и 1/4 часть наиболее полнокровного участка лёгкого.
После проведённого вскрытия профессор записал видоизменённые органы и их характеристику. Свободное пространство в полостях я заполнила опилками, затем зашила основной разрез непрерывным швом. Глядя на проделанную работу, я ощущала, как по лбу скатываются маленькие бусины пота, но от одной мысли промокнýть их фартуком мне становилось дурно. От меня разило смертью. На белоснежном фартуке виднелись большие, склизкие, жёлто-красные пятна. Я сняла его и бросила в мусорную корзину, содержимое которой служанки наверняка сожгут.
Иден пристально всматривалась в моё лицо, прикусив кончик карандаша. Я продезинфицировала хирургические инструменты и вышла из аудитории, желая вдохнуть как можно больше свежего воздуха. Кровь закипела, отдавая лёгкой пульсацией в затылке. Подруга накинула пальто мне на плечи и улыбнулась, хотя взгляд её казался отстранённым. Иден размышляла о случившемся, теряясь в догадках и сочувствии к убитой, но были более насущные вопросы, отныне терзающие всех нас: охотник за секретами исчез или всё ещё отсиживается в тени каменных стен? Какие секреты стоили ей жизни?
Следующим этапом для Руссу всегда была теория. Концепция его работы заключалась в основном в практике, но иногда он любил обсудить со студентами виды ядов, состояние органов после них и, может быть, как изъять органы при повреждённых тканях. На протяжении часа именно это мы и слушали.
Позже мы проследовали в класс истории и расположились у самого дальнего окна. История и мифология объединяла второкурсников с разных направлений: судебная медицина и исторический факультет. Профессор Уитмор украдкой взглянул на меня, после чего вновь уткнулся носом в учебник, попутно поправляя огромные очки на переносице.
– Вы с Томасом вместе? – прошептала Иден мне на ухо.
Я удивлённо заморгала, вглядываясь в фарфоровое лицо подруги.
– Он мой друг, Иден. Ровно так же, как и твой.
– Упаси Господь, чтобы мы с ним так дружили, – прыснула она мне в лицо. – Он явно к тебе неравнодушен.
Я отвернулась к окну, устремив взгляд на голые стволы деревьев. Признаться, меня бросало в дрожь от одной мысли о Томасе как о любовнике. Мой милый, ласковый друг детства, который обожает яичницу с беконом на завтрак, вовсе не сочетался в моём подсознании с понятием любви. Порой, безусловно, я желала его, но я никогда не позволю себе быть столь эгоистичной и переступить черту: ведь я никогда не дам ему того, чего он заслуживает.
– Вы не друзья, Джен. Если кто-то из двоих влюблён, никакой дружбы быть не может.
Я не ответила на это. Мне незачем, ведь и так всё ясно.
Монолог профессора Уитмора я благополучно проспала. Признаться, меня всё ещё не отпускал лёгкий озноб после моего «первого» вскрытия. То, с каким пристальным вниманием профессор Руссу следил за моими действиями, будоражило.
В сопровождении друзей я направилась в павильон и, опустившись на каменную скамью, стала наблюдать за колыханием воды в озере. Небольшие красные рыбы плескались, словно отгоняя хвостами подступившую грозу. Томас накинул своё пальто мне на плечи, отчего меня охватил аромат яблок, сопровождаемый слабым запахом табака. Глядя ему в лицо, я вспоминала слова Иден.
– Одетта Чарльз, – сказал Теренс, задумчиво почёсывая подбородок. – Очень знакомое имя.
– Она была подругой мисс Крессит, – ответил Томас, выпуская изо рта рассеянную сероватую дымку.
– Ох, что ж…
– Хороших девочек не убивают, – заметила Мэгги, перебирая пальцами сигареты: она курила лишь те, которые привозил Теренс.
– Жестоко, Мэгги, – фыркнула Иден, на что Мэгги невинно пожала плечами.
– Кто проводил вскрытие? – спросил Томас.
– Я.
Кажется, в глазах моего товарища мелькнула гордость. Я едва сумела сдержать улыбку.
– Причина смерти – стопроцентная?
Я пожала плечами и спрятала руки в складках длинного мужского пальто.
– Я извлекла органы на экспертизу, результаты будут готовы завтра. Но судя по запаху и моим внешним наблюдениям – отравление мышьяком. Скорее всего, яд был в её пище – она съела нечто, напоминающее шоколадный пудинг незадолго до смерти. Я бы могла сказать наверняка, но профессор пожелал выудить содержимое из желудка самостоятельно.
– Хм. – Кларенс бросил окурок на землю и резко придавил его каблуком лаковых туфель. – Сколько времени прошло с момента наступления смерти?
– Предположительно пять дней. Вздутия живота при вскрытии обнаружено не было, значит, смерть настигла её менее чем одиннадцать суток назад… – Брови незаметно для меня сошлись к переносице. Я подняла глаза на Иден, надеясь, что она улавливает ход моих мыслей без слов.
– Нам неизвестно, как долго тело Одетты находится в Академии, – сказала она, глядя мне в глаза.
– Академия не желает распространяться о случившемся, – вмешался Джереми, выбрасывая недокуренную сигарету в лужу. – Иначе здешняя аристократия приостановит финансирование. То, что профессор Руссу позволил самостоятельно провести вскрытие студентке, вместо того чтобы заняться им лично, лишь доказывает, что в действительности заниматься расследованием Академия не будет. Они предпримут всё возможное, чтобы об этой девушке забыли.