Никодим Святогорец – Невидимая брань (страница 2)
Но если ты, возлюбленный во Христе читатель мой, желаешь достигнуть такой высоты, надобно тебе прежде узнать, в чем состоит христианское совершенство. Ибо, не узнав этого, можешь уклониться с настоящего пути и, думая, что стремишься к совершенству, направляться совсем в другую сторону.
Скажу прямо: самое совершенное и великое дело, которого только может желать и достигнуть человек, – это сближение с Богом и пребывание в единении с Ним.
Но немало таких, которые говорят, что совершенство христианской жизни состоит в пощениях, бдениях, коленопреклонениях, спании на голой земле и в других подобных строгостях телесных. Иные говорят, что оно состоит в совершении многих молитвословий дома и в выстаивании долгих церковных служб. А есть и такие, которые полагают, что совершенство наше всецело состоит в умной молитве, в уединении, отшельничестве и молчании. Наибольшая же часть ограничивают это совершенство точным исполнением всех положенных уставом подвижнических деланий, не уклоняясь ни к излишеству, ни к недостатку в чем-либо, а держась золотой средины. Однако ж все эти добродетели одни не составляют искомого христианского совершенства, но они лишь средства и способы к его достижению.
Что они – средства и средства, действенные к достижению совершенства в христианской жизни, в этом нет никакого сомнения. Ибо видим очень многих добродетельных мужей, которые проходят как должно эти добродетели, с той целью, чтобы получить через это силу и мощь против своей греховности и худости, чтобы почерпнуть из них мужество противостоять искушениям и обольщениям трех главных врагов наших: плоти, мира и диавола; чтобы запастись в них и через них духовными пособиями, столь необходимыми для всех рабов Божиих, особенно же для новоначальных. Они постятся, чтобы смирить свою буйную плоть, совершают бдения, чтобы изощрять свое умное око; спят на голой земле, чтобы не разнеживаться сном, связывают язык молчанием и уединяются, чтобы избежать и малейших поводов к учинению чего-либо оскорбляющего Всесвятого Бога; творят молитвы, выстаивают церковные службы и совершают иные дела благочестия для того, чтобы внимание их не отходило от вещей небесных; читают о жизни и страданиях Господа нашего не для другого чего, как для того, чтобы лучше познать собственную свою худость и благосердую благость Божию, чтобы научиться и расположиться последовать Господу Иисусу Христу с самоотвержением и крестом на плечах своих и чтобы сильнее и сильнее возгревать в себе любовь к Богу и нелюбовь к себе.
Но, с другой стороны, эти же добродетели тем, которые в них полагают всю основу своей жизни и своего упования, могут причинить больший вред, чем явные их опущения – не сами по себе, потому что они благочестны и святы, а по вине тех, которые не как должно пользуются ими, – именно когда они, внимая только этим добродетелям, внешне совершаемым, оставляют свое сердце следовать собственным своим волениям и волениям диавола, который, видя, что они соступили с правого пути, не мешает им не только с радостью подвизаться в этих телесных подвигах, но и расширять и умножать их по суетному их помыслу. Испытывая при этом некоторые духовные движения и утешения, такие делатели начинают думать о себе, что возвысились уже до состояния чинов ангельских и чувствуют в себе присутствие Самого Бога; иной же раз, углубившись в созерцание каких-либо отвлеченных, не-земных вещей, мечтают о себе, будто совсем выступили из области мира сего и восхищены до третьего неба.
Но как погрешительно действуют таковые и как далеко отстоят от истинного совершенства, это всякий может уразуметь, судя по их жизни и их по нраву. Они обыкновенно желают, чтоб их предпочитали другим во всяком случае; они любят жить по своей воле и всегда упорны в своих решениях; они слепы во всем, что касается их самих, но весьма зорки и старательны в разбирательстве дел и слов других; если кто начнет пользоваться почетом у других, какой, как им думается, имеют они, они не могут этого стерпеть и явно делаются немирными к нему; если кто помешает им в их благочестивых занятиях и подвижнических деланиях, особенно в присутствии других, – Боже сохрани! – они тотчас возмущаются, тотчас кипятятся гневом и становятся совсем другими, на себя непохожими.
Если Бог, желая привести их к познанию самих себя и направить на истинный путь к совершенству, пошлет им скорби и болезни или попустит подвергнуться гонениям, которыми обычно Он испытывает, кто истинные и настоящие рабы Его, тогда обнаруживается, что скрывалось в их сердце и как глубоко растленны они гордостью. Потому что, какая бы с ними не случилась прискорбность, они не хотят склонить свою шею под иго воли Божией, упокоиваясь на праведных и сокровенных судах Его, и не желают по примеру смирившего Себя ради нас и пострадавшего Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, смирить себя более всех тварей, почитая любезными друзьями гонителей своих, как орудия божественной к ним благостыни и споспешников их спасения.
Почему очевидно, что они находятся в великой опасности? Имея внутреннее свое око, т. е. ум свой помраченным, им смотрят они и на самих себя и смотрят неверно. Помышляя о внешних своих делах благочестия, что они хороши у них, они думают, что достигли уже совершенства, и, возгордеваясь от этого, начинают осуждать других. После этого нет уже возможности, чтобы кто-либо из людей обратил таких, кроме особого Божия воздействия. Удобнее обратится на добро явный грешник, нежели скрытный, укрывающийся под покровом видимых добродетелей.
Теперь, узнав так ясно и определенно, что духовная жизнь и совершенство не состоят в одних видимых добродетелях, о которых мы сказали, узнай и то, что она не состоит и ни в чем другом, кроме как в сближении с Богом и в единении с Ним, как сказано вначале, в связи с чем состоят сердечное исповедание благости и величия Божия и сознание собственной нашей ничтожности и склонности на всякое зло; любовь к Богу и нелюбовь к себе самим; подчинение себя не только Богу, но и всем тварям из любви к Богу; отвержение всякой собственной нашей воли и совершенная покорность воле Божией; и притом желание всего этого и совершение от чистого сердца, во славу Божию (см. 1 Кор. 10, 31), только для одного благоугождения Богу, только потому, что так хочет Он Сам и что так надлежит нам любить Его и работать Ему.
Вот закон любви, начертанный перстом Самого Бога в сердцах верных рабов Его! Вот отвержение самих себя, какого требует от нас Бог! Вот благое иго Иисус-Христово и легкое бремя Его! Вот покорность воле Божией, которой требует от нас Искупитель наш и Учитель и собственным примером Своим, и Своим словом! Не повелел ли наш Начальник и Совершитель нашего спасения Господь Иисус говорить в молитве своей к небесному Отцу:
Видишь теперь, брат, в чем дело. Предполагаю, что ты изъявляешь готовность и порываешься достигнуть высоты такого совершенства. Да будет благословенно рвение твое! Но приготовься и к трудам, потам и борениям с первых же шагов твоего пути. Все должен ты предать в жертву Богу и творить одну Его волю. Но ты в себе самом встретишь столько волений, сколько у тебя сил и потребностей, которые все требуют удовлетворения, невзирая на то, согласно ли то с волей Божией. Потому для достижения возжеланной тобою цели тебе необходимо сначала подавлять свои собственные воления, а наконец и совсем их погасить и умертвить; а чтобы успеть в этом, должно тебе непрестанно себе противиться в худом и принуждать себя на доброе, иначе – должно непрестанно бороться с собой и со всем, что благоприятствует твоим волениям, возбуждает и поддерживает их. Приготовься такому борению и к такой брани и знай, что венец – достижение возжеланной тобою цели – не дается никому, кроме доблестных воинов и борцов.
Но насколько эта брань труднее всякой другой (так как, вступая в брань с собою, в себе же самих встречаем и противовоителей), настолько же и победа в ней славнее всякой другой и – главное – более всего благоугодна Богу. Ибо если же, воодушевясь ревностью, победишь и умертвишь свои беспорядочные страсти, свои похотения и воления, то благоугодишь Богу больше и поработаешь Ему благолепнее, чем избичевывая себя до крови и истощая себя постом больше всех древних пустыножителей. Даже то, что ты, искупив сотни рабов-христиан из рабства у нечистивых, дашь им свободу, не спасет тебя, если ты при этом сам пребываешь в рабстве у страстей. И какое бы вообще дело, будь оно самое великое, ни предпринял ты и с каким трудом и какими пожертвованиями ни совершил бы его, не доведет оно до той цели, какую ты возжелал достигнуть, если притом ты оставляешь без внимания свои страсти, давая им свободу жить и действовать в тебе.
Наконец, после того, как узнал ты, в чем состоит христианское совершенство и что для его достижения необходимо тебе вести непрестанную и жестокую брань с самим собой, надлежит тебе, если истинно желаешь стать победителем в этой невидимой брани и сподобиться достодолжного за то венца, водрузить в сердце своем следующие четыре расположения и духовные делания, как бы надеть невидимые доспехи, самые благонадежные и всепобедительные, именно: