Нико Кнави – Отделённые (страница 48)

Значит, всё-таки не знали... О нет! Двое остались у портала.

Часть солдат вместе с Гадом пошла по следу снежинки — уловка сработала. Другие отправились в темницу. Надо торопиться, но как быть с двумя прямо передо мной? Так близко... Как раз настолько, чтобы оглушить!

Я задвинула бумажку обратно. И как только вернулись силы, пустила волну оглушения. Один солдат начал оседать на пол. Второй замотал головой. Я бросилась в портал, пока он не сообразил, что происходит.

Этот солдат оказался крепче своего напарника и попытался поймать меня. На другую сторону я буквально вывалилась — он схватил меня за лодыжку. Удержать не сумел, да и я хорошо его лягнула.

Падение даже помогло. Как только я прошла портал, над головой просвистели стрелы. Они точно попали бы мне в бёдра, если бы я не упала.

Я перекатилась под защиту стен. Лучники, видимо, стоят в коридоре, ведущем из этой комнаты.

Тело дрожало, колени и ладони сильно саднило. Библиотечку я не удержала, она отлетела к другой стене. Далеко... И сил мало. Я совсем ослабла. К тому же воды у меня нет. Как и времени...

Сосредоточься!

Ага, прямо напротив выхода стоят двое. Видимо, они и стреляли. Дальше ничего не чувствую.

Собрав капельки пота под доспехами в шарики — предки, как тяжело управлять ими с такого расстояния! — я вонзила ледяные иглы в спины солдат. Послышались стоны. Надеюсь, попала в позвоночник. Маленькие иголки, а кажется, будто пустила целую волну льда. Но по крайней мере, у меня хватит сил на защиту.

Даже если в коридоре есть ещё кто-то, выбора у меня нет: идти обратно не могу, трюк с порталом больше не сработает. И оглушённые скоро очухаются.

Я набросила на себя защиту и ринулась в коридор.

Первые стрелы попали разбили щит и отскочили. Третья пронзила лодыжку. Я оказалась на полу. Четвёртая вошла в плечо. В глазах потемнело. Чудовищно больно...

Ну давайте же, пристрелите меня!

— Позови господина, — сквозь слёзы расслышала я.

Да, иди позови своего хозяина, и пусть он прикончит меня прямо здесь.

Всхлипывая, я кое-как огляделась. Их четверо! Два тела рядом со мной. Вряд ли мертвы, но иглы в позвоночник — это серьёзно. Как и раздроблённая лодыжка. Один из лучников убежал к порталу.

Последний стоит прямо у дверей в конце коридора. Держит лук так, чтобы можно быстро выстрелить. Но он не убьёт меня. Главный Гад не велел. Ему же хуже.

Щит на себя. Иглы лучнику в позвоночник. Щит рассеивается — сил почти нет. Предки, как же больно... Пытаюсь встать. Бесполезно. Не могу. Ползу.

Как же далеко эта проклятая дверь...

Очередной коридор. Шторы, ковры. Справа опять дверь. Свет из-под неё. Снова портал? Ползу в ту сторону. Терять мне нечего. Я уже никуда не убегу.

Ползу. Ползу. Давай же, ещё немного.

Добираюсь до двери. Главный Гад — или самоуверенный идиот, или не торопится, зная, что бежать мне некуда.

Наваливаюсь всем телом на дверь, открываю её и опять падаю на четвереньки.

— Великие предки! — Ко мне бросается мужчина в тяжёлом доспехе. — Ты, — говорит он кому-то, — зови целителя, быстро! Ты — найди командира или советника.

Я кое-как оглядываюсь.

И правда, в комнате портал. Мужчина снял свой плащ и укрыл меня, насколько смог — мешала стрела в плече. Хранитель портала? Он ещё что-то говорил, когда иглы из моей собственной крови вошли ему в шейные позвонки. Их он заметить не мог — капли я собирала прямо за ним. Мужчина со стоном обмяк и повалился на пол.

Из последних сил я доползла до портала и провалилась в круг света.

Глава 2. Надежда

— Фар, ты должен был отнести это деду ещё вчера.

— Пап, я забыл.

— А может, поленился?

Отцовские глаза глядели с укором. Фаргрену хотелось сказать, будто он и правда забыл, но ложь застряла в горле. Позапрошлой ночью Фар бегал к Тёмной реке. Чтобы успеть вернуться домой к рассвету, ему пришлось промчаться туда и обратно почти без передышек. Это того стоило — огромная река оказалась просто невероятной. Дух захватывало! Такая широкая — другого берега не видно... Но ночная прогулка вытянула все его силы. Поэтому он, еле успев вздремнуть часок до того, как отец его поднял, весь день был вялый, как аксолька перед зимней спячкой. Тащить тяжёлый свёрток шкур и скорнячье барахло к деду совсем не хотелось.

— Поленился, да? — переспросил отец. Его тёмные глаза сузились. — Ты опять бегал ночью?

Обида вдруг обожгла Фара яростным огнём. Как же надоело! Бегать в полях даже ночью, даже недалеко — нельзя! Быть волком при брате и сёстрах — нельзя! А ему так хочется покатать на себе Ирму. Фар знал, что сестричке понравится сидеть на его мягкой шёрстке. И это барахло... Можно подумать, дед помер, не получив свои шкуры вчера? И вообще, раз так нужно, сам бы пришёл!

— Выпорешь, да?

Отец нахмурился.

— Надоели ваши правила! — зло выкрикнул Фар, сжимая кулаки.

— Не смей кричать на меня, щенок!

Щенок?! Он волк, а не щенок!

Красная пелена заволокла глаза и... Он проснулся.

— Плохой сон? — донёсся до него шёпот Мильхэ: ледышка стояла на часах.

Фаргрен просто вильнул хвостом.

Это был один из его самых нелюбимых кошмаров. Он горько усмехнулся про себя. Нелюбимый кошмар... Будто бывают любимые. Ненавистный, тогда уж. Хуже только сон, в котором являлась растерзанная мать и сестра. И почему ему никогда не снилось хорошее? Вроде же немало случалось приятного, счастливого.

Отца он любил. Тот был строг и мог выпороть за серьёзную провинность, но делал это тем реже, чем старше становился сын. А та ссора... Глупость, в которой виноват сам Фар. Пусть отцу и не стоило называть его щенком, но всё же. Фаргрен попытался представить, каким бы мог сейчас быть отец. Как дед? А Ирма? Какая она сейчас? Он попробовал представить и её, но в голове возникал только образ матери. Фар старался увидеть её живой, а не мёртвой и растерзанной. Выходило плохо. Точнее, не получалось совсем.

Он положил голову под лапу. Твари чащобные, оказывается, всё это время безбашенные близнецы и язва-коротышка, сами того не зная, отвлекали его от... Всего. Дорога и напарники — лучшее лекарство для бродяги-ар-вахану. Путь сюда был долгим и почти смертельным, и он успел затолкать мысли о том, что снова окажется в родных местах, на самое дно сознания. А теперь они снова всплыли. Всплыли и топят его самого, разрывая сердце болью, не давая дышать.

Когда Талек сказал об Ирме, Фар захотел увидеть её, хотя и боялся этого больше смерти. Когда стало понятно, что все деревни будут как Вешки, если не хуже, он мучился от страха, что котёнок снова мёртв, и его желание никогда не исполнится. Жизнеутверждающая философия Рейта временно отогнала эти мысли. Теперь же они вернулись, смешались и ударили с новой силой. Под дых. В голову. В сердце. Одновременно.

Завтра к полудню они уже будут в Снежных Рощах. Родной деревне Фара. Там его дом. Отец построил его из каменного дуба, вопреки всем обычаям. Перед глазами встали светлые занавески, которые с любовью вышила мать. В следующий миг они потемнели от крови. Руки матери, пекущие хлеб. Руки матери в чёрной расползающейся луже. Сеструшка-хохотушка Ри. Мёртвая Ри. Братишка Альди с непослушными вечно торчащими вихрами. Спокойный, с добрыми глазами отец. Кровавое месиво вместо них обоих. Ирма, ласковая как котёнок. Мёртвый котёнок под растерзанной кошкой.

Его вдруг затошнило. Прямо как тогда, когда он всё это увидел. Почему видение котёнка с кошкой всегда ужасало его больше всего? Не потому ли, что он в глубине души, знал: котёнок остался жив?

Фара вывернуло наизнанку.

Внезапно он ощутил, как прохладные пальцы пробираются в шерсть до самой кожи.

— Такое лечить я не умею, — прошептала Мильхэ. — Никто не умеет.

Она села рядом и стала гладить его.

— Терпи, ар-вахану из Снежных Рощ, терпи.

Всё знает, понял он. Ледяная ведьма обо всём догадалась.

Наутро, когда Рейт поднял всех, у Фаргрена болела голова. Мильхэ без лишних слов приготовила ему какое-то горячее снадобье, после которого стало гораздо легче. Голове, по крайней мере.

Дорога была сносной, поэтому шли они достаточно быстро. Когда показались первые дома, Фаргрен, сам того не замечая, ускорился, труся чуть впереди напарников.

Почуяв запах Чащ, Фар насторожился. В Вешках и Дубках он почувствовался не сразу и, стоило убить богомоловых маток, пропал. Сейчас же Чащи чуются ещё до деревни, и сам запах гораздо сильнее. Что это значит? Ещё больше маток? Как в ответ, над деревней показался летун. От хитиновых рож тошнило уже не меньше, чем от воспоминаний.

Фаргрен перекинулся, и кожа сразу покрылась мурашками от холодного весеннего воздуха. В шкуре-то ему тепло.

— Запахло Чащами.

— Где дом знахаря? — спросила Мильхэ, оглядывая окрестности.

— С северной стороны.

— Давайте обойдём с востока и сразу туда, — сказала ледяная ведьма.

Предложение показалось разумным, и они сошли с дороги в поля.

«Это участок кузнеца», — вспомнил Фаргрен, чувствуя под лапами землю, чуть пригретую солнцем.