Нико Кнави – Отделённые. Книга 2 (страница 31)

— Что это такое? — спросила шёпотом Ирма.

— Урны с пеплом, — ответила ледяная ведьма. — Оборотни сжигают мёртвых.

— И всё? — Рейт мимоходом заглянул в одну из урн. — Нас ведь посылали за генасскими сокровищами.

— Да уж понятно, что на самом деле послали не для этого, — пробурчал Геррет.

Тоже шёпотом. Говорить в полный голос почему-то не хотелось. Как и вообще вести беседы.

В тишине, которая, казалось, поглощала даже звуки шагов, они шли к центру дольмена. Вонь усилилась настолько, что не только Фаргрена уже тошнило от неё. Двое волков, сопровождавших отряд, то и дело фыркали.

На входе в последнюю камеру все замерли.

В середине был каменный столб, поддерживавший свод дольмена. На столбе — женщина. Волосы космами спускались на грудь, лохмотья прикрывали болезненно худое тело. На глазах — повязка. Ногами женщина стояла на полу, который заваливали скелеты, разлагавшиеся кролики и части туш крупных животных.

— Я слышала звуки боя, — прохрипела женщина. — Скольких вы убили?

Тело её опутывали странные трубки. По ним текла тускло светящаяся жидкость из баков около стен.

Один из волков подошёл и, поскуливая, ткнулся ей в ладонь, и она погладила его чёрный нос. Прикованная к столбу, она, кажется, могла двигать только кистями рук.

Сквозь смрад Фар слышал её запах. Ту самую основу, которая имелась у него и несчастных изуродованных волков. Женщина была высокой, а раньше была ещё выше. Как он. Волосы, хоть уже наполовину седые, — чёрные. Как у него.

Тело женщины окутала вода, омыла его и унесла вонь, хотя она ещё оставалась в воздухе. Запах… Почему у неё этот запах? Фар уже давно всё понял, но боялся ответа.

Женщина вдруг повернула голову к Фаргрену.

— Запах моего сына… Кто ты?

Слова у него застряли в горле. Он не видел, как расширились глаза напарников. Как Ирма прижала руки ко рту. Сердце разорвалось на тысячи кусков, и душа вымокла от крови насквозь. В ушах оглушительно застучало.

Это его мать. Родная.

— Когда-то давно у меня было два щенка. Дочка и сын. У тебя его запах. Значит, Фархании удалось убежать.

Имя давно погибшей сестры, которую он не знал, отозвалось болью, выдрав сердечные ошмётки вон. На пропитанном кровью одеяле, в котором его нашли, было вышито «фар», и потому Фаргрену дали имя, начинающееся на этот слог. Значит, это одеяльце принадлежало ей?

— Меня. Подобрали люди. Я лежал рядом с… мёртвой девочкой, — глухо ответил Фаргрен.

Слова вспороли сдавленное горло. Он не хотел причинять боль, но что толку скрывать?

— Ох, моя доченька… — прошептала женщина. — Но… Она смогла спасти тебя, Эрран.

Так вот как его зовут по-настоящему…

— Хоть ты жив. — Она тяжело вздохнула. — Посмотреть бы на тебя. Жаль, меня ослепили много лет назад.

— У меня чёрные волосы.

— И голос отца.

— Моя… Илайна, женщина, которая спасла меня… — Впервые в жизни Фаргрен не стал называть её матерью. — Она говорила, нас нашли в лесу, и…

И он вдруг всё рассказал. Никто, кроме него, не знал этого. А ему рассказали приёмные родители.

Они нашли Фаргрена в лесу, когда он уже устал кричать от голода и холода. Просто лежал в грязных, пропитанных кровью и мочой пелёнках и еле хныкал. Рядом лежала маленькая волчица. Уже окоченевшая.

Что найдёныш — оборотень, его родители знали с самого начала. Всё знали. Не раз слышали истории, как порой маленькие оборотни убивают тех, кто их растил, как калечат детей, но… Спасли. Взяли младенца себе. Да ещё и провернули ради него целый спектакль: отправились в город, а приехав с ребёнком, рассказали всем, будто забрали его из большой бедняцкой семьи, которая не могла прокормиться.

Чтобы Фара не считали порченым. Чтобы не догадались, что он — волчий выродок.

Что это было: доброта или безумие? Или и то и другое?

Они забрали его, выходили, вырастили, скрывали, кто он на самом деле. И любили, так любили… А он…

Последнее Фар рассказать не смог. Незачем ей знать, как он отплатил своим спасителям. Как стал ар-вахану.

— Как… Как тебя зовут? — спросил Фаргрен.

— Арана. А твоего отца звали Варраф. Тебе исполнилось двадцать восемь лет этой весной. Совсем уже взрослый. А когда я потеряла вас, тебе было всего семь месяцев.

— Я… Мы поможем тебе. Мильхэ, Гер!

— Я не знаю, что это, — откликнулся Геррет. — Я впервые такое вижу.

На щеках ледяной ведьмы Фаргрен заметил слёзы. Она покачала головой, оглядывая всё вокруг.

— Я… Кое-что могу попробовать, но не знаю, поможет ли.

— Эрран, — прошептала Арана, — не надо. Я так долго ждала, боюсь, больше нечего спасать. Я стара, слепа и слаба. Просто похорони меня в Да-Мидрас. Там наше племя.

Да-Мидрас. Да-Мидрас, Твари его забери! Одно из двух племён оборотней, куда Фаргрен так и не пошёл, отчаявшись найти место, где его примут. Где он будет своим после содеянного. Если бы он дошёл… Племя могло узнать его, сказать, куда направлялась его семья. Может, получилось бы найти Арану раньше?!

Родной запах почти одурял. Такого не было даже у… у приёмной матери, хотя её запах Фаргрен помнил всегда. Всё существо сейчас твердило ему, что перед ним — его мать. Где он был, когда она так нуждалась в помощи?! Кто сотворил с ней это всё? Со всеми ними.

В сердце клокотала, бурлила ярость. Убить их, убить всех этих ублюдков!..

— Фар, — мягкий голос пробился в его сознание, — я осмотрю её.

Ярость требовала выхода.

— Попробую снять повязку. Предки… — выдохнула Мильхэ и поспешила надвинуть тряпицу обратно.

Глаз не было. Совсем.

Ярость вскипела.

Фаргрен бросился на Мильхэ и прижал её к стене, сдавив тонкую шею. Он даже не понял, что эльфийка крепко ударилась затылком, не услышал, как вскрикнули его напарники, как взвизгнула Ирма.

Волки прижали уши, пригнулись, готовясь атаковать.

— Говори всё, что знаешь! Как ты с этим связана? Кто они?

В бирюзовых глазах он видел испуг. Мильхэ открыла рот, силясь вдохнуть и заговорить, но заговорила Арана. Её голос прозвучал неожиданно громко, хрипом разодрав повисшую тишину.

— С её сёстрами делают такое же. Я видела нескольких женщин Леса ещё до того, как меня ослепили.

Фаргрен разжал руки и вернулся к матери. Мильхэ закашлялась, пытаясь отдышаться.

— Ты знаешь, где это было?

— Нет. Но где-то у моря. Воздух там всегда был солёный и влажный.

На многие вопросы Арана ответить не могла, но рассказала всё, что помнила.

Двадцать семь лет назад их семья возвращалась с севера в Да-Мидрас после оборотничьего праздника Летней луны. В дороге на них и напали. Арану пленили, и она несколько дней тряслась в тёмном вонючем ящике, а в конце пути услышала шум морского прибоя.

Так она, а вместе с ней несколько девочек-ар-вахану девяти-десяти лет, оказалась в какой-то крепости. Почти сразу Аране вручили младенца, мальчика-оборотня, которого ей пришлось кормить. Молоко у неё всё ещё было. Чтобы как-то справиться с горем и отчаянием, она заботилась о детях.

А потом, когда старшие девочки вошли в пору зрелости, их стали… Разводить. Как животных. Сама Арана узнала об этом намного позже. Сначала она не понимала, куда пропадают дети. Вместо них появлялись новые. А потом, когда её саму решили сделать племенной коровой, всё поняла.

Почему-то её поместили в камеру к эльфийкам. Но как догадывалась Арана, со всеми волчицами случилось то же самое: всех их обездвижили, утыкали руки и ноги трубками с этой жидкостью. И постоянно оплодотворяли. Искусственно. Беременности никогда не заканчивались естественным путём. Ни один её ребёнок из сорока двух — это число она знала точно — не был выношен положенный срок. Их всех вырезали раньше времени. И что с ними делали, Арана не знала до тех пор, пока не оказалась в этом дольмене.

— Те люди говорили, «псы будут защищать мать», — сказала она с горькой усмешкой. — И они защищали. Бедные дети. Не знаю, что именно с ними сделали, но они мучились.

Наверное, Арана плакала бы, если могла. Но плакать ей было нечем.

Фаргрен взглянул под ноги. Эти… Это его братья. Притащили. Они охотились для матери, не понимая, что есть ей не надо.