Никколо Амманити – Я заберу тебя с собой (страница 50)

Флора только рот открыла.

Она хотела закричать, прогнать его, но от одного вида этого мужчины в одной комнате с ней, совершенной голой, ее словно парализовало.

Как же ей хотелось бить его руками и ногами, вытолкать его прямо в окно, чтоб он полетел с третьего этажа и свалился на середину дороги прямо под колеса автобуса. Но она стояла как чучело и не могла ни закричать, ни даже пошевелиться, чтобы взять висевшее в двух метрах полотенце.

Она могла только смотреть на него.

— Я помогу тебе намылиться?

И, не дожидаясь ответа, дядя Армандо подошел, взял мыло, упавшее в ванну, потер его в руках, чтобы оно запенилось, и стал намыливать ее. Флора стояла и сопела, прижав руки к груди и сомкнув ноги.

— Какая ты красивая, Флора… Какая красивая… У тебя такое тело, и ты вся рыжая, даже там… Дай я тебя намылю. Убери руки. Не бойся. — Голос у него был сиплый и сдавленный.

Флора подчинилась.

И он принялся намыливать ей грудь.

— Красивые, а? Какие у тебя большущие титьки…

«Чтобы быстрее съесть тебя, дитя мое», — хотела бы она сказать ему.

Это чудовище тискало ее соски, а у нее в голове крутились только слова из сказки о Красной Шапочке.

И тут неожиданно она увидела кое-что, заставившее ее улыбнуться. Из-под халата дяди Армандо показалась длинная, толстая, темная штуковина. Похожая на деревянного солдатика, стоявшего руки по швам. Член (и какой огромный!) дяди Армандо высунулся из-за занавеса. Он тоже хотел посмотреть, а как же!

Дядя Армандо поймал ее взгляд, и его мясистые мокрые губы расплылись в довольной улыбке.

— Я приму душ с тобой?

Халат упал на пол, открывая во всей красе его толстое волосатое тело, короткие ноги с надутыми икрами, длинные руки с большими ладонями и этот хобот, прямой, как вымпел, поднятый над лодкой.

Дядя взял член в руку и влез в ванну.

От соприкосновения с этим чудовищем у Флоры внутри наконец-то что-то надломилось, и стеклянный шар, словно окружавший ее, разлетелся на тысячу кусочков. Флора пришла в себя и оттолкнула его, и дядя Армандо покатился вниз всеми своими девяноста килограммами, и, падая, вцепился, как сорвавшийся с дерева орангутан, в занавеску, и колечки одно за другим — чпок! — отрывались, и — чпок! — разлетались по всей ванной, и — чпок! — Флора выпрыгнула из ванны, но задела ногой за край и упала, и поднялась, опираясь на раковину, хотя колено отчаянно болело, и дядя отчаянно вопил, и сама она отчаянно кричала. Она встала, и поскользнулась на халате в розовую и голубую полосочку, и снова упала, и опять встала, и схватилась за ручку, и повернула ее, и дверь открылась, и она оказалась в коридоре.

В коридоре.

Бегом в комнату — и закрыла дверь. Свернулась калачиком подле матери и заплакала.

Дядя звал из ванной:

— Флора? Ты где? Вернись. Ты сердишься?

— Мама, прошу тебя. Помоги мне. Помоги. Сделай что-нибудь. Пожалуйста.

Но мать неподвижно глядела в потолок.

Больше старый боров даже не пытался.

Бог весть почему.

Может, в тот день он просто вернулся со скачек навеселе и тормоза отказали. Может, тетя Джованна что-то поняла, заметила сорванную занавеску в ванной, синяк на руке мужа, может, им овладело неконтролируемое желание, а потом он в этом раскаялся (вариант невероятный). В любом случае, с того дня он больше ни разу ее не потревожил и стал сладким как конфетка.

Флора с ним больше не разговаривала и, даже закончив лицей и приступив к работе в обувном магазине, не сказала ему ни единого слова. Ночами она училась как одержимая, закрывшись в своей комнатке, рядом с матерью. Она поступила на филологический факультет. Через четыре года окончила его.

Приняла участие в конкурсе на должность школьного учителя, прошла его и согласилась на первое же предложение.

В Искьяно Скало.

Она выехала из Неаполя с матерью на машине «скорой помощи», чтобы больше туда не возвращаться.

Но что случилось в школе после того, как Пьетро и остальные сбежали?

Алима, ожидавшая в машине, видела, как трое мальчишек выскочили внезапно из окна школы, перелезли через ворота и скрылись в садике напротив.

Какое-то время она сидела в нерешительности: что делать — зайти внутрь или уйти?

Ее размышления прервал звук выстрела.

Через пару минут еще один мальчишка вылез через то же окно, тоже перелез через забор и умчался прочь.

Итало чокнутый, он, кажется, в кого-то стрелял. Или в него стреляли?

Алима сунула парик в карман пальто, вылезла из машины и пустилась бежать.

Она не дура. У нее нет вида на жительство, и если она попадет в историю, через три дня окажется у себя в Нигерии.

Пробежав триста метров под дождем, проклиная Итало, этот чертов город и свою проклятую работу, она решила вернуться.

А если Итало убит или серьезно ранен?

Алима перелезла через ворота и пробралась в дом Итало, а потом совершила ужасный поступок, противоречащий жизненно важным правилам всякой проститутки.

Она позвонила в полицию.

— Приезжайте в школу. Сардинцы стреляли в Итало. Быстрее.

Через четверть часа агенты Баччи и Мьеле, которые мчались в школу, увидели прячущуюся в кустах негритянку.

Бруно Мьеле выскочил из машины на ходу, она попробовала убежать, но он взял ее на прицел. Женщину задержали, надели на нее наручники и усадили в полицейскую машину.

— Это я вызвала полицию. Отпустите меня, — хныкала Алима.

— Сиди тихо, шлюха, — ответил Мьеле, и они продолжили путь к школе, включив мигалку.

Из машины вышли с оружием в руках.

Прямо Старски и Хатч.

Снаружи все выглядело спокойно.

Мьеле увидел, что в домике отца темно, но в школе горел свет.

— Пошли внутрь, — распорядился он. Шестое чувство подсказывало, что там внутри случилось что-то нехорошее.

Они перелезли через ворота, оглядываясь по сторонам. А потом, подняв пистолеты и осторожно ступая, вошли в школу.

Они осмотрели все, но никого не нашли, затем друг за дружкой, спиной к стене, спустились на нижний этаж. Дверь в глубине коридора была открыта. И за дверью горел свет.

Они встали по обе стороны двери, держа пистолеты обеими руками.

— Готов? — спросил Баччи.

— Готов! — ответил Мьеле, одним прыжком оказался в зале и так и встал, поводя пистолетом то вправо, то влево.

Поначалу он никого не увидел.

А потом поглядел на пол. Там лежало тело.

Труп?!

Труп, который показался ему похожим на его…

— Папа! Папа! — отчаянно завопил Бруно Мьеле и бросился к отцу (а пока он бежал к нему, он не мог не вспомнить тот великий фильм, где полицейский Кевин Костнер находит труп Шона Коннери, который был ему как отец, и в отчаянии вершит правосудие сам, разоблачая мафиози. Как же он назывался, черт возьми?) — Папа, они тебя убили? Ответь! Ответь! Сардинцы тебя убили? — Он опустился на колени перед телом отца, словно на кинопробах. — Не переживай, я за тебя отомщу. И обнаружил, что труп жив и стонет. — Ты ранен? — И тут он увидел двустволку. — В тебя стреляли?

Сторож мычал что-то нечленораздельное. Он напоминал моржа после столкновения с катером.

— Кто тебя ранил? Сардинцы? Скажи! — Бруно наклонился к самым губам сторожа.