Никки Мэй – Беда (страница 9)
Ронке потянула себя за волосы. В горле будто ком застрял. Ее затрясло и затошнило. Кайоде должен был позвонить… Но позвонили в дверь. «Черт, она уже пришла, возьми себя в руки!» Шаги на лестнице были слишком легкими и быстрыми – не похоже на тетушку Кей.
Это оказался курьер. Высокий, тощий, с ног до головы в кожаной одежде, козырек бейсболки опущен вниз. Ронке бы испугалась, если бы он не сжимал в кулаке два букета цветов с опадающими лепестками.
Ронке подавила раздражение и все-таки растаяла. Огромный букет ярко-розовых пионов – ее любимых цветов. Их было больше двадцати, этих прекрасных, нежных бутонов с изумительным свежим ароматом!
Другой букет был поменьше. Белые розы и красные, словно вишня, тюльпаны. К ним прилагалась открытка с подписью: «Для тетушки Ронке».
Она разорвала небольшой конверт. Там была записка, написано от руки. Видимо, Кайоде сам ходил в цветочный магазин, не стал заказывать онлайн. Это ведь что-то значит… Да?
«Начальник заболел, сидит дома. Я должен провести совещание вместо него. Передай тете, что я приношу извинения. Я тебя люблю! Только не злись. К.»
Пока Ронке разбиралась с пионами, она вдруг поняла: Кайоде знал, что не придет, задолго до того, как отправил сообщение. Цветы не могут доставить за несколько секунд. Знал об этом еще в одиннадцать, когда они это обсуждали и он пообещал не опоздать. Ронке прикусила губу, велев себе не плакать.
Снова раздался звонок в дверь. Медленные тяжелые шаги на секунду затихли на промежуточной лестничной площадке, а затем в дверном проеме появилась тетушка Кей. Она бросила полный пакет из «Маркс и Спенсер» на половик и сжала Ронке в крепких медвежьих объятиях.
– Малышка Ронке! Как же я по тебе скучала!
Никто не называл Ронке малышкой. Ее рост – метр шестьдесят пять, а в хорошие времена она носила четырнадцатый [45] размер. Как только тетушка отпустила Ронке, та помогла ей снять зимнее пальто (на улице целых 20 градусов тепла, но для тетушки это был мороз) и взяла битком набитый пакет (точнее, два двойных пакета – экологические веяния до Нигерии пока не добрались).
Затем она передала тетушке тюльпаны со словами:
– Это тебе. От Кайоде.
Тетушка Кей пристально на нее посмотрела.
– Почему он не подарит их лично?
– Чрезвычайное происшествие на работе, – сказала Ронке, чувствуя, что у нее краснеют щеки. – Поэтому он не приедет сейчас. Это я виновата, надо было планировать встречу на выходные.
– Мистер Неуловимый, да? – Тетушка Кей поджала губы. – Первое впечатление не самое лучшее. Он точно заслуживает руки моей любимой племянницы?
– Нету у тебя, кроме меня, племянниц, – сказала Ронке с нигерийским акцентом. Голос стал громче, синтаксис поменялся. С тетушкой Кей она все время так разговаривала. Бу считала, что это странно. А Сими называла двойным акцентом, словно это какой-то впечатляющий навык. Навык, который сама Сими, правда, не использовала. Лишь издеваясь над кем-то, она забывала про общепринятое британское произношение.
Ронке плюхнула тяжелый багаж тетушки на стол.
–
–
Ронке рассмеялась и пошла на кухню ставить чайник. Все это продается в этническом магазине. А вот тетушку могли остановить на таможне из-за контрабанды рыбы. Ронке ей это довольно часто говорила.
– Как мама? – крикнула тетушка через открытую дверь. – Пожалуйста, передай ей от меня привет. Я всегда молюсь и за нее тоже. Может, в другой раз вместе к ней съездим?
– Она в порядке. Тоже передает тебе привет, – соврала Ронке.
– А что насчет Сими? И Буколы? – Кей притянула Ронке к себе, чтобы еще раз обнять. Только тетушка называла Бу полным именем.
– У них все в порядке. София так быстро растет!
Как обычно, тетушка Кей взяла готовку на себя, без умолку болтая про семью, нехватку бензина, постоянные перебои с электричеством, а Ронке просто наблюдала за ней. Потом тетушка взяла
– Очень хорошо, масса однородная. У тебя отлично вышло!
Ронке победно выбросила кулак вверх.
– А теперь самое сложное, малышка Ронке… – сказала тетушка и выбрала два банановых листа, а четыре других отвергла. Банановые листья в Лондоне не достанешь! Поэтому тетушке приходится привозить их из Лагоса. Она всегда привозит в десять раз больше, чем требуется.
– Раскладываем
Тетушка Кей вложила один лист в другой, повернула ребристой стороной вверх, а потом сложила слева направо и справа налево, чтобы получилась воронка. Свободной рукой она загнула конец воронки назад. Сердцевина листа громко треснула. Ронке нравился этот звук – от него урчало в животе.
– Дай мне большую ложку, Ронке.
Тетушка опустила три пальца в воронку, раскрыла ее и ложкой затолкала туда фасолевую массу. Потом запечатала получившийся сверток и загнула верхушку листьев внутрь.
– Только не слишком плотно, иначе все порвется. Это будет просто катастрофа!
На каждый конвертик у тетушки уходили считаные секунды, и вскоре кастрюля наполнилась банановыми свертками.
– Иди попробуй, я помогу. Точно знаю: на этот раз у тебя получится хорошо.
Кое-что в жизни не меняется. Хотя, как ей казалось, это совсем не плохо.
Ронке спала на диване, когда раздался звонок в дверь. На ней были кашемировое худи (подарок от Сими) и пижамные шорты. Кайоде нравились ее ноги. И задница. Она задержалась перед зеркалом в прихожей взглянуть, все ли в порядке с лицом: хотелось выглядеть рассерженной, но сексуальной. Кайоде стоило позвонить, а не отправлять сообщения. Но, может быть, он просто не мог сказать ей это, да и цветы были прекрасны… Довольная, она включила песню Нины Симон на айподе –
Кайоде вошел с видом провинившегося мальчишки. Он ссутулился, согнулся, чтобы казаться меньше. Этот трюк ему никогда не удавался, ведь, даже когда она стояла на каблуках, он возвышался над Ронке на двадцать сантиметров, а сейчас она была в носках.
– Прости меня, – сказал Кайоде, протягивая ей квадратную коробку. Шоколад с соленой карамелью. – Хьюго заболел. Мне пришлось идти на встречу с управляющим фондом вместо него.
Ронке вскинула брови и посмотрела на Кайоде. Тот подмигнул и выудил из кармана пиджака большую шоколадку. Ронке не могла сдержать улыбки – она обожала «Аэро» с мятой.
– Иди сюда, придурок. – Она засмеялась, забрала шоколадку и упала в его распростертые объятия.
– Как тетушка? В порядке? Ей понравились цветы?
– Она прокляла тебя на языке йоруба, назвала Мистером Неуловимым и упомянула что-то про амулеты
– Я не виноват. Точно не в этот раз.
– Да не важно, – отмахнулась Ронке, протягивая ему холодное пиво. Ссориться не хотелось.
– Я хочу все-таки с ней познакомиться. Нельзя увидеться в эти выходные?
– В воскресенье она уезжает в Лагос.
– Может, тогда в субботу?
– Ладно, я ей завтра позвоню. Ты ел?
– Только завтракал. Хьюго ничего не подготовил. Мне пришлось рассчитывать коэффициенты ликвидности с самого начала. Мне, как я понимаю, не осталось
– Сомневаюсь, что ты заслужил.
– Сейчас заслужу, – сказал Кайоде и повалил ее на диван.
5. Бу
У Бу выдался дерьмовый день. Очередной дерьмовый день.
Она верила, что все встанет на свои места, когда София начнет ходить в школу, но долгожданной свободой и не пахло. Вместо этого у Бу случилось весьма странное раздвоение личности: она либо ужасно скучала по своей маленькой прилипале, либо так же сильно хотела отделаться от нее. Когда Бу не тосковала по дочери, ей казалось, будто ее душат.
По понедельникам и вторникам она ходила на работу, отягощенная чувством вины.
Виновата. Виновата. Виновата.
За то, что с радостью выбегала из дома, оставляя там Дидье, который одевает Софию в школьную форму – без всех этих сумасшедших носков, шляп, ремней и шарфов. За то, что целую вечность торчала у зеркала, примеряя разные образы, и ни один ей не нравился. За то, что надеялась, что босс будет в офисе. За то, что без надобности задерживалась на работе. За то, что молилась, чтобы Дидье сам приготовил ужин для Софии и выкупал дочь до возвращения Бу домой. За то, что хотела другой жизни.
Виновата. Виновата. Виновата.
Со среды по пятницу Бу играла роль домохозяйки, расплющенной обидой и злостью. Ее не ценили, она скучала.
«Чего тебе надо? Чертову медаль за то, что отвезла дочь в школу? Аплодисменты за разобранную стирку?» – спрашивала себя Бу. Покормить, а потом выпроводить Дидье и Софию из дома – все равно что пытаться согнать котов в стадо.
«Нет, в школу в диадеме нельзя».
«Нет, торт на завтрак нельзя».