Никки Мармери – В чужих морях (страница 4)

– Давние счеты, – наконец произносит он. – Несколько лет назад он поступил с моим генералом крайне несправедливо.

– В Сан-Хуан-де-Улуа?

Он вскидывает взгляд.

– Ты знаешь эту историю?

В Новой Испании нет ни одного мужчины, женщины или ребенка, которые ее не знали бы.

– Я была там. Видела это сражение. С берега в Веракрусе.

– Тогда тебе известно, что дон Мартин Энрикес – кровожадный злодей, не держащий слова.

Он устремляет на меня полный ярости взгляд, словно я и есть дон Мартин. Забравшись обратно на кровать, я подтягиваю колени к груди.

Он возвращается к сундукам. В его поисках есть система: шелка и ткани он откладывает в одну сторону, монеты и драгоценности – в другую. И бережно осматривает каждую фарфоровую вещицу.

– А что дон Франсиско, – спрашивает он небрежно, словно для поддержания легкой беседы. – Добрый ли он хозяин?

Я никогда об этом не задумывалась. Одному Богу известно, как он мне ненавистен за то, что отнял у меня самое дорогое. Но я не могу так ответить, поэтому говорю:

– Один дьявол другого не лучше.

Кажется, пират не слышит. Высунувшись за дверь, он свистит. Раздаются шаги, и в каюту заглядывают двое. Я тяну к себе одеяло, чтобы прикрыться.

– Заберите, – говорит Диего по-английски, указывая на сундуки. – И будь осторожен, Пайк! В них фарфор. Генерал наверняка захочет подарить его жене.

Молодчик по имени Пайк шарит глазами по моему телу, прикрытому одеялом. Вид у него злобный и грязный, а воняет он так, будто только вылез из трюма.

– Что насчет нее? – Он ухмыляется, сквозь щели в зубах видно язык. – Можно я возьму ее в жены?

Диего наотмашь бьет его по уху.

– Болван! – А мне говорит по-кастильски: – Прости его. Он слишком долго был в море.

Я не могу в это поверить. Негр не может ударить белого человека. В Новой Испании он сразу лишился бы руки. Или жизни, что вероятнее.

Но Пайк не сопротивляется. Кровь окрашивает его щеку – кольцо Диего рассекло кожу, – но он падает на колени и закрывает сундук, а потом вместе с другим англичанином тянет его, царапая доски пола, через порог за дверь.

– Как давно вы в море? – спрашиваю я, когда они уходят.

– Год с небольшим.

– Откуда вы прибыли?

– Из Плимута.

– Значит, бывали в Англии?

– Клянусь Девой, к тебе вернулся голос! – восклицает он. – Да, я жил там несколько лет с моим генералом.

– Как… его солдат?

Он кивает, но головы не поднимает, потому что нашел серебро. Глаза его сияют.

– Значит, вы свободный человек?

Он снова кивает, взвешивая в каждой руке по слитку серебра, прикидывая их стоимость. На нем нет ни шрамов, ни клейма, ни ожогов от пыток кипящим маслом. Он цел и невредим. Думаю, это правда. Никто не мог бы выглядеть свободнее.

– И вот на это вы тратите свою свободу? – Я обвожу рукой разграбленные сундуки, разбросанные по полу ценности. – На пиратство и грабеж?

Мадре де диос, зачем я это сказала? Мне ведь все равно, кому достанутся эти вещи. Он кладет серебро и делает шаг к кровати. Я вздрагиваю, когда он наклоняется к моему лицу.

– Вор вора, как волк волка, видит издалека. Или дон Франсиско добыл это серебро? Соткал эти шелка? – Он крепко сжимает мое плечо. – А что насчет тебя? Как он завладел тобой? Купил на аукционе? Выиграл в кости?

Он так близок к истине, что я не могу поднять глаз. Лицо дона Франсиско встает передо мной, искаженное похотью, каким я впервые увидела его, когда он поднялся на борт «Какафуэго», чтобы забрать свою добычу. Корабль и все, что на нем, включая меня. Два года назад. Выиграл в карты.

– Я выбрал такую жизнь, – повышает голос Диего. – Я боролся за нее. И я ничем не хуже настоящих грабителей, людей вроде твоего господина, хотя никто не называет их ворами.

Хлопает дверь, и англичане входят обратно.

– Эй, Диего, – хихикает Пайк, глядя, как я стою на коленях, склонив голову, а Диего держит меня за плечо. – Даже ты не можешь ослушаться генерала. – Он грозит пальцем. – Никаких девок!

Диего оглядывается. Он сгружает им на руки оставшиеся тюки и коробки и рявкает:

– Обыскать другие пассажирские каюты! А затем трюм!

Англичане уходят, сгибаясь под бременем награбленного.

Когда он поворачивается, его глаза закрыты.

– Прости меня, – говорит он, садясь на кровать. – Я не хотел тебя оскорбить. Я ничего не знаю о твоей… – он с трудом подыскивает слово, – ситуации.

Тем не менее я по-прежнему не могу встретиться с ним взглядом.

– Ты в безопасности, пока твой хозяин у нас?

Поправляя рубаху, сползшую с плеча, когда он схватился за него, вскидываю голову.

– Я в состоянии сама о себе позаботиться.

– Не сомневаюсь в этом.

Выходя из каюты, он вдруг оборачивается.

– А хочешь с нами?

И снова я немею от удивления.

Его взгляд пылает. Ярость словно выжигает его изнутри.

– Я знаю англичан, – говорю я наконец. – Это они захватили меня. В первый раз.

А я-то думала, он меня не слушал. Однако теперь он возвращает мои же слова.

– Один дьявол другого не лучше, – говорит он, – но, по крайней мере, именно этот дьявол больше не терпит рабства. Когда мы вернемся, я получу свою долю добычи, как и любой другой человек на корабле.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел жадного блеска в моих глазах, и спрашиваю небрежно, будто это не имеет значения:

– Куда путь держите?

– Никому не ведомы замыслы генерала, – кивает он. – Но с Новой Испанией покончено. Так или иначе, мы направляемся домой.

5

На следующий день настало воскресенье.

В монастыре Веракруса брат Кальво говорил мне, что англичане отрицают Всемогущего Бога. Что они еретики, которые бродят по миру, чтобы всюду сеять пагубный яд своего отступничества. Я тогда живо представила, как они рыхлят борозды, разбрасывают семена и поливают их с огромным усердием и заботой.

Но вместо этого теперь вижу, как они отдают должное святому дню. Матросы, поднявшись еще до рассвета, надраили палубы. Стволы пушек в орудийных портах сияют ярче, чем когда были только что отлиты. Англичане украшают свой корабль, взбираясь на верхушки мачт, чтобы закрепить гирлянды флажков с изображениями драконов, которые трепещут, оживая под ветром.

Что еще из сказанного монахами окажется неправдой?

Вскоре на палубе появляются трубачи в желтых и красных плащах, гармонирующих с окраской корабля. За ними джентльмены в своих лучших нарядах: шляпах с перьями и в плащах, несмотря на жару. Матросы в парусиновых бриджах и заляпанных смолой робах. И наконец, двое пленников. До сих пор не связанные и не в оковах.

Клянусь честью, они улыбаются, склонив головы рядом с англичанином: тем самым, кто отдавал команды в ту ночь, когда на нас напали, стоя на палубе, глядя во тьму совиными глазами. На нем шлем с золотым кантом. Руки он держит за спиной, лишь время от времени указывая на что-нибудь, чем с гордостью владеет, или вежливо отступает с дороги, позволяя пройти.

У настила из досок, связывающего оба корабля, маячит красная шапка Диего. Он ждет, чтобы перевести генерала и испанцев на борт.