Никки Френч – Убей меня нежно (вычитывается) (страница 58)

— Да.

— О Боже.

— Подождите, дайте мне рассказать, как было дело. — Теперь он уже считал меня ненормальной.

— Миссис... э-э... я очень занят. У меня... — Он неопределенно указал на пачки бумаг, сваленных на столе.

— Послушайте, я понимаю, что это непросто, — быстро проговорила я, стараясь подавить нарастающую панику, которая, словно наводнение, была готова захлестнуть меня всю. Я начала всхлипывать. — Я благодарна, что вы согласились выслушать меня. Если вы дадите мне еще несколько минут, я смогу все рассказать по порядку. После этого, если вам будет угодно, просто уйду и забуду обо всем.

У него на лице появилось явное облегчение. Это, видимо, была самая здравая мысль из всех, которые я высказала с момента появления в участке.

— Ладно, — проворчал он. — Только коротко.

— Обещаю, — сказала я, но, конечно же, рассказать коротко я не могла. У меня с собой был журнал, и со всеми вопросами, повторами и объяснениями разговор длился почти час. Я изложила ему детали экспедиции, ее подготовки, связанной с цветными шнурами, рассказала о не говорящем по-английски Томасе Бенне, вызванном бурей хаосе, неоднократных подъемах и спусках Адама, в то время как Грег и Клод оказались выведенными из строя. Я говорила и говорила, пытаясь отсрочить свой смертный приговор. Пока он будет слушать, я буду жива. Когда я выкладывала ему последние детали, все чаще замолкая, на лице Бирна появилась медленная улыбка. Наконец мне удалось привлечь его внимание. — Значит, — сказала я в конце, — единственное возможное объяснение заключается в том, что Адам специально подстроил, чтобы группа, в которой находилась Франсуаза, спускалась не по тому отрогу Близнецов.

Бирн широко улыбнулся:

— Gelb? Говорите, по-немецки, это означает «желтый».

— Совершенно верно, — сказала я.

— Это хорошо, — сказал он. — Отдаю вам должное. Это хорошо.

— Значит, вы мне верите?

Он пожал плечами:

— Я ничего об этом не знаю. Все возможно. Но ведь они могли и неправильно его понять. Или, может, он и в самом деле крикнул «Help».

— Но ведь я вам объяснила, почему это невозможно.

— Не имеет значения. Это проблема властей в Непале или где там эта гора находится.

— Я не это имею в виду. Я восстановила психологическую картину. Неужели вы не понимаете, что на основе того, что я вам рассказала, стоило бы заняться расследованием и двух других убийств?

У Бирна к этому времени на лице появилось смущенное выражение, и в комнате повисла тягостная тишина, пока он обдумывал мои слова и свой ответ. Я вцепилась в стол, словно боялась упасть.

— Нет, — наконец проговорил он. Я было начала протестовать, но он продолжал говорить: — Мисс Лаудон, вы должны согласиться, что я был достаточно любезен, позволив вам рассказать все, что вы хотели. Единственное, что я могу вам порекомендовать, это — в случае, если вы хотите дать делу дальнейший ход, — обратиться в соответствующее полицейское управление. Но если у вас не будет для них ничего конкретного, думаю, что они не смогут ничего сделать.

— Это не имеет значения, — сказала я. Мой голос был безжизненным, лишенным всякого выражения. И, конечно, это уже не имело никакого значения.

— Что вы имеете в виду?

— Адаму уже все известно. Это был мой единственный шанс. Вы, конечно, правы — у меня нет доказательств. Я просто знаю. Знаю Адама. — Я собралась встать, попрощаться и уйти. Но, поддавшись какому-то импульсу, потянулась через стол и взяла руку Бирна. Он выпучил глаза. — Как ваше имя?

— Боб, — растерянно пробормотал он.

— Если в течение нескольких ближайших недель вы услышите, что я убила себя, упала под поезд или утонула, найдется множество доказательств того, что в последние недели я вела себя как безумная, поэтому будет легко прийти к заключению, будто я покончила с собой, пребывая в психически неуравновешенном состоянии, или у меня был нервный срыв и произошел несчастный случай. Но это будет неправдой. Я хочу жить. Понимаете?

Он осторожно убрал свою руку.

— С вами все будет хорошо, — сказал он. — Поговорите обо всем со своим мужем. Вы все сможете уладить.

— Но...

Потом нас прервали. Офицер в форме отвел Бирна в сторону, и они о чем-то тихо переговорили, время от времени поглядывая на меня. Бирн кивнул мужчине, который удалился тем же путем, каким пришел. Он снова сел за стол и очень серьезно посмотрел на меня.

— В приемной находится ваш муж.

— Кончено, — с горечью проговорила я.

— Нет, — мягко сказал Бирн. — Вы не о том подумали. Он пришел с врачом. Он хочет вам помочь.

— С врачом?

— Как я понимаю, в последнее время вы немало пережили. Вы вели себя неразумно. Нам известно о нескольких случаях, когда вы притворялись журналисткой, разговор об этом. Могу я провести их сюда?

— Мне все равно, — сказала я. Все пропало. Какой смысл сопротивляться? Бирн поднял трубку.

Врачом была Дебора. Они выглядели потрясающе, когда шли через убогий офис, высокие и загорелые, среди бледных, усталых детективов и секретарей. Дебора осторожно улыбнулась, встретившись со мной глазами. Я не ответила ей.

— Элис, — мягко проговорила она. — Мы пришли, чтобы помочь тебе. Все будет хорошо. — Она кивнула Адаму, потом обратилась к Бирну. — Вы офицер из регистратуры?

Он выглядел озадаченным.

— Я работаю на приеме заявлений.

Дебора говорила спокойным, убаюкивающим голосом, словно Бирн тоже был одним из ее пациентов.

— Я практикующий терапевт и в соответствии с разделом четыре Закона о психическом здоровье от тысяча девятьсот восемьдесят третьего года делаю срочное заявление о необходимости взятия под опеку Элис Лаудон. На основании разговора с ее мужем, который присутствует здесь, я уверена, что она нуждается в срочном помещении в больницу и освидетельствовании ради ее же собственной безопасности.

— Запираете меня в больницу для душевнобольных? — спросила я.

Дебора посмотрела вниз, почти незаметно, на блокнот, который был у нее в руке.

— Это не совсем так. Не нужно об этом думать в такой форме. Мы хотим вам только добра.

Я взглянула на Адама. У него на лице было мягкое, почти любящее выражение.

— Моя дорогая Элис... — Это все, что он сказал.

Бирн был явно смущен.

— Это уж слишком, но...

— Это медицинская необходимость, — твердо заявила Дебора. — В любом случае требуется психиатрическое освидетельствование. Еще я прошу, чтобы Элис Лаудон была немедленно передана на поруки своему мужу.

Адам протянул руку и прикоснулся к моей щеке. Так нежно.

— Моя сладкая любовь, — сказал он.

Я посмотрела вверх, в его лицо. Его голубые глаза светили на меня, словно само небо. Его волосы, казалось, были растрепаны ветром. Губы немного приоткрыты, будто он собирался что-то сказать или поцеловать меня. Я подняла руку и дотронулась до бус, которые он мне подарил, давно, в первые дни нашей любви. Было такое ощущение, что в комнате нет никого, кроме меня и его, все остальные были просто помехами на экране. Может, я просто заблуждалась.

Внезапно желание отдаться на попечение этих людей, людей, которые по-настоящему любят меня, чтобы они заботились обо мне, стало непреодолимым.

— Прости меня, — услышала я свой слабый голос.

Адам наклонился и обнял меня. Я почувствовала запах его пота, небритую щеку, прикоснувшуюся к моей щеке.

— Любовь — смешная штука, — сказала я. — Как ты мог убить того, кого любил?

— Элис, дорогая моя, — тихо проговорил он мне на ухо, лаская ладонью мои волосы, — разве я не обещал, что буду всегда присматривать за тобой? Всегда, вечно.

Он крепко обнимал меня, и это было восхитительно. Всегда, вечно. Я думала: так и должно быть. Может, это все еще так и будет. Может, мы переведем стрелки часов назад, притворимся, что он никогда никого не убивал, а я об этом ничего не знаю. Я почувствовала, как слезы струятся у меня по лицу. Обещание присматривать за мной всегда, вечно. Место и обещание. Где я слышала эти слова? Что-то крутилось в голове, размытое и неопределенное, а потом вдруг обрело форму, и я все поняла. Я попятилась от Адама и прямо взглянула ему в лицо.

— Я поняла, — сказала я.

Я огляделась по сторонам. Бирн, Дебора и Адам стояли с озадаченными лицами. Не думали ли они теперь, что я по-настоящему и окончательно спятила? Что ж, пусть. Я опять была собранна, мысли ясные. Сумасшедшей была не я.

— Я поняла, где Адам спрятал ее тело. Мне известно, где Адам похоронил Адель Бланшар.

— Что вы имеете в виду? — спросил Бирн.

Я смотрела на Адама, а он на меня — не отрываясь, не мигая. Затем я нащупала свое пальто и достала сумочку. Я открыла ее и вытащила оттуда сезонный билет, чеки, несколько банкнот, а вот и то, что я искала: я сама, сфотографированная Адамом в тот момент, когда он предложил мне выйти за него замуж. Я вручила снимок Бирну, который взял и смотрел на него с озадаченным лицом.

— Поаккуратнее с этим, — сказала я. — Это единственный снимок. Адель похоронена там.

Я взглянула на Адама. Он не отвел взгляд даже в тот момент, однако я поняла, что он раздумывает. В этом был его талант: действовать расчетливо в кризисных ситуациях. Какие планы рождались в его красивой голове?