Никки Френч – Голоса в темноте(вычитывается) (страница 10)
Мы прохаживались вдоль улицы, заворачивали через арочные проходы во дворики. Я уже начинала понимать замысел архитектора, который проектировал это место. Оно напоминало итальянскую деревню: пьяццы, открытые пространства, чтобы люди могли прогуливаться и разговаривать. Множество всяких проходов, которые позволяли попадать из одной части в другую. Кросс заметил, что они очень удобны, чтобы прятаться, подстреливать людей, обманывать и убегать. Он показал место, где в бадье однажды было найдено тело.
Я совсем погрустнела: все дворики, аркады и террасы были на одно лицо. А теперь, днем, казалось, что я их вообще никогда не видела. Кросс не терял терпения. Ждал. Засунул руки в карманы. Изо рта у него вился парок. Теперь он спрашивал не о направлении, а о времени. Не запомнила ли я, сколько минут потребовалось, чтобы добраться до дома Тони Рассела. Я попыталась вспомнить. И не сумела. Кросс не оставлял попыток. Пять? Я не знала. Больше? Меньше? Ни малейшего представления. Я все время бежала? Да. Изо всех сил? Конечно. Ведь я думала, что он гнался за мной по пятам. Насколько далеко я могла убежать на такой скорости? Я не знала. Сколько времени это длилось? Несколько минут? Я не могла ответить. Ситуация была необычной. Я спасала жизнь.
Стало холодать, небо посерело.
— Я ничем не сумела помочь, — расстроилась я.
Кросс казался рассеянным и едва ли меня услышал.
— Что? — переспросил он.
— Хотела показать себя с лучшей стороны.
— Еще успеете, — отозвался он.
Во время короткой дороги обратно в больницу Джек Кросс почти не говорил. Он смотрел в окно. И бросил несколько дежурных фраз водителю.
— Вы собираетесь обыскать домовладение? — спросила я.
— Не представляю, с чего начинать, — ответил инспектор. — Там больше тысячи пустующих квартир.
— Мне кажется, я находилась под землей. Возможно, в цокольном этаже или по крайней мере на первом.
— Мисс Девероу, домовладение Браунинга занимает четверть квадратной мили. Может, даже больше. У меня не найдется столько людей.
Он проводил меня до новой отдельной палаты. Это уже было что-то вроде моей собственной комнаты. Инспектор остановился на пороге.
— Извините, я надеялась, что справлюсь лучше, — пробормотала я.
— А другие женщины? Келли, Кэт, Фрэн, Гейл и Лорен. Разве нельзя ничего узнать о них?
Инспектор сразу померк, словно все ему ужасно надоело.
— Я кое-кого на это поставил. Но должен сказать, что дело не такое простое, как вы можете подумать.
— Что вы хотите сказать?
— Как я буду их искать? Ни фамилий, ни места жительства, ни дат рождения. Даже приблизительных. У нас нет ничего. Только несколько имен.
— Так что же вы можете сделать?
Инспектор пожал плечами.
Сестра вкатила в мою комнату телефон и дала несколько монет. Я подождала, пока она уйдет, и опустила в аппарат двадцатипенсовик.
— Мам...
— Эбигейл, это ты?
— Да.
— С тобой все в порядке?
— Мам, я хотела тебе сказать...
— Я пережила ужасные моменты.
— Мам, мне надо с тобой поговорить.
— Ужасно болит живот. Я совсем не спала.
Я немного помолчала и тяжело вздохнула.
— Извини. Ты была у врача?
— Я постоянно хожу к врачу. Он дал мне какие-то таблетки, но всерьез не принял. А я не сплю.
— Это ужасно. — Я стиснула пальцами телефонную трубку. — Слушай, ты можешь на денек приехать в Лондон?
— В Лондон?
— Да.
— Только не теперь. Я плохо себя чувствую и никуда не могу ехать.
— Это меньше часа, на поезде.
— И отцу не очень хорошо.
— Что с ним?
— Как обычно. А почему бы не приехать тебе? Сто лет у нас не была.
— Да.
— Только сообщи заранее.
— Хорошо.
— Ну, мне пора. Я пеку пирог.
— Давай.
— Позвони как-нибудь.
— Договорились.
— Тогда пока.
— Пока, — ответила я. — До свидания, мам.
Меня разбудила въехавшая в дверь огромная машина. Монстровый аппарат для уборки полов с новомодным вращающимся приспособлением и соплами для распыления мыльной воды. Ведро и швабра были явно удобнее. А в ограниченном пространстве моей палаты этот агрегат вообще не мог передвигаться. В углы не заворачивал, под кровать не пролезал. И уборщик толкал его только по открытым местам. За ним следовал другой человек. И уж он-то не был похож на уборщика, медбрата или врача — в черных ботинках, коричневых мешковатых брюках, синем пиджаке, который был сшит будто из дерюги, и клетчатой рубашке с расстегнутым воротом. Седые жесткие волосы торчали во все стороны. Под мышкой он держал кипу папок. Человек пошевелил губами и что-то сказал, но уборочная машина заглушала все звуки, и он мялся у стены, пока она не устремилась в другую палату.
Незнакомец покачал головой:
— Однажды кому-нибудь придет в голову поинтересоваться, как работают такие агрегаты, и тогда станет ясно, что они ни на что не способны.
— Кто вы? — спросила я.
— Маллиган, — ответил он. — Чарлз Маллиган. Пришел переброситься с вами словцом.
Я выскочила из постели.
— У вас есть удостоверение?
— Что?
Пробежала мимо него и окликнула проходящую сестру. Она нехотя повернулась, но поняла, что у меня к ней серьезное дело. Я сказала, что в мою палату зашел неизвестный. И после недолгого спора она выпроводила его, а я снова легла в постель. Через несколько минут появился мой лечащий врач. А сестра, которая выглядела главнее первой, привела незнакомца обратно.
— Ему разрешили повидаться с вами, — объяснила она. — Он задержит вас ненадолго. — Сестра бросила на Маллигана подозрительный взгляд и ушла. А он вытащил из кармана очки в роговой оправе и нацепил на нос.
— Наверное, это было утомительно, но разумно, — признал он. — Так вот, я начал вам говорить, что мне позвонил Дик Бернз и попросил повидаться с вами.
— Вы врач?
Маллиган положил папки на стол и подвинул к кровати стул.