Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 31)

Фрида ничего не ответила. В голове у нее крутилась масса вариантов ответа, но ни один из них не заставит Кэрри перестать видеть в гостье угрозу.

Фрида удивилась переменам, произошедшим с голосом Кэрри: еще пару минут назад, в разговоре с Фридой, резкий и отрывистый, теперь, когда она звала мужа, стал по-матерински нежным. Через несколько минут она услышала, как они вдвоем спускаются по лестнице: Кэрри шагала тихо и уверенно, Алан же, напротив, медленно и гулко, словно каждый раз наваливаясь на ногу всем своим немалым весом. Когда он вошел в комнату, протирая кулаками глаза, Фрида поразилась, какой у него усталый и разбитый вид.

Она встала, вынудив кошку спрыгнуть на пол.

– Простите, что побеспокоила вас.

– Не знаю, спал ли я на самом деле, – ответил он.

Он казался сбитым с толку. Фрида заметила, как Кэрри положила руку ему на спину, помогая пройти в комнату, и как встала за спинкой его кресла, словно телохранитель. Он наклонился, подобрал Гретель, прижал ее к своей широкой груди и зарылся лицом в мех.

– Мне обязательно нужно было встретиться с вами… – начала Фрида.

– Мне выйти? – спросила Кэрри.

– Нет, это ведь не сеанс психотерапии.

– Я не знаю, – неуверенно произнес Алан. – Можешь остаться, если хочешь.

Кэрри суетливо завозилась в кухне: налила воды в чайник, захлопала дверцами шкафчиков.

– Вы знаете, почему я здесь, – наконец сказала Фрида.

Видя, как Алан гладит сидящую на коленях кошку, Фрида вспомнила, как он беспрестанно вытирал ладони о брюки во время сеанса, словно просто не мог находиться в абсолютном покое. Она набрала в легкие побольше воздуха.

– Во время наших сеансов меня поразило, насколько ваши сны напоминают дело о похищении мальчика. Его зовут Мэтью Фарадей. Поэтому я рассказала обо всем полиции.

За спиной Кэрри сердито загремела ложками, потом резко опустила перед ней чашку, расплескав чай.

– Я была неправа. Я сожалею, что причинила вам дополнительное расстройство.

– Что ж… – медленно и протяжно произнес Алан. Похоже, он не собирался ничего добавлять к сказанному.

– Я помню, что говорила: в моем кабинете вы в безопасности и можете рассказывать все, что угодно, – продолжала Фрида. Присутствие Кэрри смущало ее. Вместо того чтобы нормально разговаривать с Аланом, она произносила заранее отрепетированные слова, и они казались неестественными и неискренними. – Но между вашими снами и тем, что происходило во внешнем мире, было много странных совпадений, поэтому я решила, что у меня нет выбора.

– Значит, на самом деле ни о чем вы не сожалеете! – неожиданно вмешалась Кэрри.

Фрида повернулась к ней.

– Почему вы так считаете?

– Вы думаете, что в сложившейся ситуации действовали правильно. Вы себя оправдываете. На моем языке это не означает сожалеть о сделанном. Знаете, люди часто говорят: «Мне жаль, если я…», потому что не могут заставить себя сказать: «Мне жаль, что я…» И вы сейчас именно так и говорите. Вы приносите извинения, но на самом деле в прощении не нуждаетесь.

– Я не хочу, чтобы у вас сложилось такое впечатление, – тщательно подбирая слова, возразила Фрида. Ее удивила воинственность Кэрри и тронуло ее стремление во что бы то ни стало защитить Алана. – Я была не права. Я совершила ошибку. Я привела в вашу жизнь полицию, и это, должно быть, причинило боль и шокировало вас обоих.

– Алану нужна помощь, а не глупые обвинения. Похитить бедного малыша! Да вы посмотрите на него! Неужели вы можете себе представить, как он совершает такое кошмарное преступление?

Фрида без особого труда могла представить себе любого человека в момент совершения какого угодно преступления.

– Я ни в чем вас не виню, – заговорил Алан. – Я постоянно думаю: а что, если они правы?

– Кто прав? – всполошилась Кэрри.

– Доктор Кляйн. Тот детектив. Возможно, я и правда похитил его.

– Не говори так.

– Возможно, я схожу с ума. Мне определенно кажется, что я не совсем нормален.

– Скажите ему, что это не так, – потребовала Кэрри. Голос у нее дрожал.

– Я словно попал в дурной сон, где от меня ничего не зависит, – продолжал Алан. – Меня перебрасывают от одного паршивого доктора к другому. Наконец я встречаю кого-то, кому могу довериться. Эта женщина заставляет меня произнести такое, о чем я даже не знал, что думаю, а затем заявляет на меня в полицию – за то, что я это произнес. И полицейские приходят ко мне домой и хотят знать, что я делал в тот день, когда пропал ребенок. Я просто хотел нормально спать по ночам. Я просто хотел покоя.

– Пожалуйста, – мягко сказала Фрида, – послушайте меня. Многие чувствуют, что сходят с ума.

– Это не означает, что этого не происходит.

– Не означает.

Внезапно лицо Алана расплылось в улыбке, и он словно помолодел.

– Почему, когда вы это сказали, мне стало лучше, а не хуже?

– Я хотела приехать к вам, объяснить, что именно я сделала, и принести свои извинения. И я прекрасно пойму, если вы не захотите больше ходить ко мне на сеансы. Я могу перепоручить вас другому терапевту.

– Никто другой мне не нужен.

– Вы хотите сказать, что намерены продолжать?

– А вы сумеете помочь мне?

– Я не знаю.

Какое-то время Алан молчал.

– Все другие варианты кажутся мне еще хуже, – наконец решил он.

– Алан! – воскликнула Кэрри так, словно он только что предал ее, и Фрида внезапно поняла, что сочувствует ей. Пациенты очень часто говорили с Фридой о своих вторых половинках и членах семьи, но она никогда раньше не встречала их «вживую», не видела ситуацию изнутри.

Она встала, взяла пальто со спинки стула и надела его.

– Вам нужно это обсудить, – сказала она.

– Нечего здесь обсуждать, – заявил Алан. – Я приду к вам во вторник.

– Вы уверены?

– Уверен.

– Хорошо. Не беспокойтесь, я найду выход.

Фрида закрыла кухонную дверь и замерла с другой стороны, чувствуя себя шпионом. Она слышала, как Алан и Кэрри то повышали, то понижали голос, но не могла разобрать, спорят они или просто темпераментно разговаривают. Она присмотрелась к фотографии Алана и его родителей. Он был крупным и серьезным, и у него была такая же робкая улыбка, такой же испуганный вид, как и сейчас. На одном снимке родители выглядели так, словно попали в объектив уличного фотографа. Возможно, в день какого-то юбилея: одежда на них явно была праздничной, пожалуй, даже излишне яркой. Фрида улыбнулась, но улыбка тут же застыла у нее на лице. Она присмотрелась к изображению и пробормотала что-то себе под нос, словно стараясь запомнить.

Гензель проводил ее до двери и смотрел ей вслед своими золотыми немигающими глазами.

– Какого черта ты его бросила?

– Я не говорила, что бросила его. Я сказала, что между нами все кончено.

– Фрида, не будь такой.

Оливия мерила шагами гостиную, цепляясь высокими каблуками за разбросанные вещи, держа в одной руке полный бокал красного вина, а в другой – сигарету. Вино постоянно выплескивалось через край и отмечало капельками ее путь, а пепел на сигарете рос и рос, пока наконец не падал и не разлетался по полу, где каблуки Оливии решительно впечатывали его в грязный ковер. На ней был золотистый кардиган с глубоким вырезом и блестками, слишком облегающий фигуру, синие спортивные брюки с лампасами и летние сандалии на шпильках. Фрида размышляла, не стала ли она свидетелем затяжного нервного срыва, проявляющегося в неумеренной болтливости. Иногда ей казалось, что половина людей вокруг нее находится в состоянии шока.

– Он не бросил бы тебя и через миллион лет, – продолжала разглагольствовать Оливия. – Так почему же?

Фриде не особо хотелось говорить о Сэнди. А уж с Оливией так точно. Впрочем, как оказалось, такой возможности ей никто давать не собирался.

– Первое: он красавчик. Боже, если бы ты видела мужчин, с которыми я недавно ходила на свидания… Понять не могу, как им хватает наглости называть себя привлекательными? Я вижу, как они входят, и у меня внутри все обрывается. Они хотят видеть рядом с собой шикарную блондинку, но им, похоже, и в голову не приходит хоть немного напрячься, чтобы улучшить собственную внешность. Они что, думают, будто мы совсем отчаялись и согласны на первого попавшегося? В такого, как Сэнди, я бы просто вцепилась.

– Ты же его фактически и не видела!

– А почему? Где я была? Вот именно! Второе: он богат. Во всяком случае, очень обеспеченный – он ведь какой-то там консультант, верно? Только подумай, какая у него пенсия будет! Не смотри на меня так. Это важно. Я тебе точно говорю: это чертовски важно! Уж поверь, быть одинокой женщиной очень и очень тяжело, к тому же у тебя нет никакой финансовой подушки из-за чертовых родственничков, которые вычеркнули тебя из завещания, верно? Боже, надеюсь, ты это знала, я ведь не открыла секрет полишинеля?

– Я не очень-то удивлена, – сухо ответила Фрида. – Но мне их деньги не нужны. И, кстати, вряд ли им вообще есть о чем упомянуть в завещании, правда?

– Тогда ладно. На чем я остановилась?

– Второе, – ответила Фрида. – Ты, наверное, дальше второго и говорить не будешь?