Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 163)

– Ладно, – сказала Фрида. – Я поняла.

– Такое ощущение, что ты постоянно готова уйти. Просто встать и куда-то отправиться.

– Я так поступаю, когда мне страшно. Когда я не могу уснуть, а это присходит почти постоянно, когда у меня гудит в голове, когда я запуталась, когда я чувствую, что просто не могу не шевелиться, – я выхожу из дома и гуляю. Просто гуляю.

– И теряешься?

– Нет. Я никогда не теряюсь. Я всегда знаю, где нахожусь.

Она почувствовала, что он обнимает ее обеими руками, прижимается к ней лицом.

– Ты хорошо пахнешь, – признался он.

Фрида не знала, что чувствует. Внезапно она вспомнила себя в очень раннем детстве: отец подбрасывает ее в воздух и ловит, а она кричит и не знает, отчего кричит – от удовольствия или от страха. Она провела рукой по влажным волосам Сэнди. Она тоже была потной.

– Наверное, от меня пахнет тобой, – задумчиво произнесла она.

Минуту они лежали молча, не двигаясь.

– Ты это чувствуешь? – спросил Сэнди. – Что тебе хочется встать и куда-нибудь уйти?

– Именно это я и чувствую бóльшую часть времени.

– Ты всегда гуляешь одна?

– Не всегда.

– А если бы ты решила взять меня с собой, куда бы мы пошли?

– К реке, – ответила она. – Иногда я хожу по берегам старых рек.

– Таких, как Темза?

– Нет, – возразила Фрида. – Разумеется, Темза – река, но я не об этом. Я говорю о старых реках, которые впадают в Темзу. Сейчас они похоронены.

– Похоронены? Но зачем кому-то хоронить реку?

– Хотела бы я знать, – вздохнула Фрида. – Иногда мне кажется, что люди придумывают самые разные причины. Что реки угрожают здоровью, или мешают, или представляют собой опасность. Иногда мне кажется, что реки и ручьи лишают людей комфорта. Они мокрые, они движутся, они бьют из-под земли, они разливаются, они высыхают. Лучше просто убрать их с глаз долой.

– И вдоль какой исчезнувшей реки мы пойдем?

– Вдоль Тайберна, – ответила Фрида. – Хочешь погулять там на выходных?

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне о ней сейчас, – заявил он. – Откуда начнем?

– Начать следует в Хэмпстеде, – ответила Фрида. – Исток реки находится на Хэйверсток-Хилл. Там есть мемориальная доска. Вот только доска эта указывает место истока очень приблизительно. Настоящий исток потерян. Из всех мемориальных досок, которые я повидала, бесит меня только эта. Ну как можно потерять исток реки? На земле есть место, откуда бьет ручей кристально чистой воды, и она течет дальше, пока не впадает в Темзу. А потом кто-то не просто решает построить что-то над источником, но и вообще забывает о том, где этот источник когда-то находился.

– Что-то начало мне не очень нравится.

– Я ведь не экскурсовод. Я не хочу, чтобы ты подумал, что я просто люблю Лондон. Вообще-то, очень часто я его ненавижу. Есть некоторые места, которые я ненавижу всегда. Ну да ладно. Ты проходишь через Белсайз-парк к Свисс-коттедж. Ты чувствуешь под ногами склон, по которому текла река. Затем направляешься к Риджентс-парк и двигаешься вдоль берега озера, где катают на лодках.

– Во время прогулки ты можешь рассказывать мне, как себя чувствуешь, – предложил Сэнди. – Думаю, ты чувствуешь себя раздавленной, особенно из-за ужасных нападок в прессе.

Фрида неожиданно поняла, что ей легко разговаривать с голосом в темноте, не видя реакции, только ощущая присутствие Сэнди рядом с собой.

– С самого детства, – призналась она, – я представляла себе, что я невидимка. Я не имею в виду – иногда, я имею в виду – постоянно. И хочу уточнить: я искренне верила, что действительно невидима. Но это, оказывается, не так. По правде говоря, такое ощущение, словно меня вывели на городскую площадь, содрали с меня кожу и втирают в мою плоть соляную и серную кислоту.

– Но ты с этим справишься.

– Я уже справилась.

– Так, а где мы теперь?

– Река, вероятно, протекает через озеро.

– Вероятно?

– Трудно сказать наверняка. А потом мы выходим из парка и идем по Бейкер-стрит.

– Мимо музея мадам Тюссо.

– Правильно.

– Туда стоит зайти?

– Я никогда там не была.

– Серьезно? А в Лондонском Тауэре?

– Нет, – ответила Фрида.

– Я ходил, еще в детстве.

– Тебе понравилось?

– Если честно, не помню, – признался он. – Итак, где мы сейчас?

– Теперь прогулка станет приятной. Проходим через Паддингтон-стрит-гарденз – сюда от музея мадам Тюссо идти ровно минуту, но никто об этом не знает, – пересекаем Мэрилебон-Хай-стрит и спускаемся по Мэрилебон-лейн. На секунду тебя пронзает ощущение того, что ты идешь по берегу реки, текущей через небольшую деревню в окрестностях Лондона. Вот только реки нет. По крайней мере, ты ее не видишь. Хотя она где-то рядом.

– Ты их поймала, – сказал Сэнди.

– Их поймала полиция.

– И разумеется, ты не получила полного признания.

– Может, мне нравится не получать признания.

– Снова эта твоя фантазия о невидимости. Значит, те двое, брат и сестра, совершили все это только из-за денег? Замучили того парня, а потом убили?

– Мы переходим на тот отрезок нашего пути, который я терпеть не могу, – проигнорировала его вопрос Фрида. – Совершенно неожиданно ты выходишь из деревни и попадаешь прямо в Вест-Энд. Река стала границей между двумя великолепными поместьями, и все, что от нее осталось, – это ужасные большие здания, гостиницы, офисы, гаражи… Роберт Пул понимал всех, но он не сумел понять Тессу и Гарри Уэллсов. Тут ему хорошо подвешенный язык не помог. Они просто хотели забрать у него деньги. И для этого им пришлось всего лишь отрезать ему палец.

– Как мило!

– Но им это понравилось. Забавно… – Фрида сделала паузу. – Ты уверен, что не хочешь спать?

Она снова почувствовала, как он коснулся ее.

– Я бы не хотел уснуть сегодня, даже если бы и мог.

– Ну, – продолжала она, – существует разница между тем, чтобы что-то делать и действительно быть таким, но постепенно эти понятия сливаются. Я хочу сказать, например, человек немного умеет играть на пианино, он тренируется, у него получается все лучше и лучше, и наступает момент, когда он становится пианистом. Это то, кем он является. Это его особенность. Они убили Роберта Пула только ради денег. Потом им пришлось убить эту бедную женщину, Джанет Феррис, и в этот момент они подумали: «Мы это можем». С той минуты дело было уже не в деньгах, а во власти. Они одурели от власти. Именно поэтому они стали принимать участие в расследовании. Речь шла о контроле, о демонстрации того, что они лучше нас. Гарри пошел еще дальше. Если бы он сумел добраться до меня, если бы он смог меня… трахнуть, это стало бы настоящей демонстрацией его контроля.

На какое-то время воцарилась тишина.

– А он тебе не нравился? – наконец спросил Сэнди. – Этого бы никогда не произошло?

– Он никогда не был в моем вкусе. По-настоящему меня интересовал только Роберт Пул.

– Он в твоем вкусе?

– Нет-нет, – заверила его Фрида. – Просто я не могу отделаться от мысли, что он немного похож на меня. Или я немного похожа на него. Но он был лучше меня. Во всяком случае, он был слишком хорош для самого себя. Он был обыкновенным аферистом. Все, что ему нужно было сделать, – это украсть у них деньги, но он слишком много внимания уделял эмпатии. Он был слишком интересным. И ловушка захлопнулась.

– Ты не могла спасти его, – сказал Сэнди. – Его смерть была… ну, не знаю… условием, основанием для всего этого. Кстати, где мы сейчас?

– Маршрут становится приятнее, – ответила Фрида. – Мы переходим Пикадилли и оказываемся в Грин-парке. Стоит посмотреть на его противоположный конец, и можно почти наяву увидеть русло реки там, где оно должно пролегать. Мы идем через парк… вот только, скорее всего, он закрыт в связи с подготовкой к свадьбе.

– Что за свадьба?

– Ну, та самая свадьба. Королевская свадьба.