Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 159)
– На какие бы мысли это вас ни навело, доказательств у вас нет! – заявил адвокат Тессы.
– Вы убили Роберта Пула, – сказал Карлссон. – Вы убили Джанет Феррис.
– В заключении коронера сказано «самоубийство».
– Вы убили Джанет Феррис, – повторил Карлссон. – И попытались убить Мишель Дойс, потому что думали, что ей кое-что известно.
В глазах Тессы что-то мелькнуло.
– Она ничего не знала. – Фрида снова наклонилась вперед. – Мишель Дойс не представляла для вас никакой угрозы. Ей нечего было мне сообщить, я просто позволила вам с Гарри в это поверить. Да простит меня Бог!
– Довольно, – сказал адвокат и встал.
– Вы убили бы ее просто так, на всякий случай, – спокойно продолжала Фрида. – Вы и ваш брат. Каково это?
– Я не понимаю, о чем вы.
– Каково это: узнать, на что вы способны?
– Достаточно. Моему клиенту больше нечего сказать.
– Вам придется думать об этом, Тесса. Долгие годы.
На Гарри Уэллсе были черные джинсы и толстый серый пуловер. Фрида впервые увидела его не в официальной одежде, ведь прежде он всегда надевал костюм либо дорогой пиджак. Она задумчиво посмотрела на него: многие сочли бы Гарри привлекательным мужчиной. У него было спокойное обаяние человека, уверенного в том, что он добьется своего. Оливия буквально ахала, когда говорила о нем.
Она села в углу и встретилась с ним взглядом. Его адвокатом была молодая, элегантная и симпатичная женщина, сопровождавшая свою речь жестами, а иногда постукивавшая по столу пальцами с розовыми ноготками.
Он ничего не сказал о пытках Роберта Пула, промолчал на вопрос об убийстве последнего, ему нечего было заявить о подброшенных уликах и способе избавиться от тела, проигнорировал он и вопрос о смерти Джанет Феррис.
– Я не понимаю, – вздохнул Карлссон. – Вас поймали во время покушения на убийство Мишель Дойс. Тут нет никаких сомнений. Вы проиграли, вы и ваша сестра. Вам нечего терять. Почему бы не рассказать все? Это ваша последняя возможность.
– Как вы сами сказали, – любезно заметил Гарри, – вы не понимаете.
– Вы считаете себя самым умным, – вмешалась Фрида. – Я права?
– А я-то думал, когда же ты заговоришь!
– Вы с Тессой считаете, что вам нет равных, поэтому полагаете, что неуязвимы.
– По себе судишь?
– И вы к тому же высокомерны.
– Я не был высокомерен по отношению к тебе, верно? На наших маленьких свиданиях? – Он насмешливо приподнял брови.
– Наши свидания? – Фрида окинула его задумчивым взглядом. – А хотите знать, что я о них думала? Я ходила на свидания с другими мужчинами, и иногда они были интересными, иногда неловкими, а иногда многообещающими. В наших свиданиях не было ничего. Они походили на спектакль. За словами ничего не было.
– Да пошла ты! Ты не будешь такой спокойной, когда все выплывет. Тебе нравится держать все в тайне, но мне кое-что известно, Фрида. Ты удивишься,
Карлссон поднялся так резко, что стул проехал по полу.
– Как должен был сказать ваш адвокат, допрос окончен.
Он выключил магнитофон, подошел к двери и придержал ее для Фриды.
– Спасибо, – поблагодарила она и в последний раз посмотрела на Гарри. – Вы назвали его Бобом, – неожиданно сказала она.
– Что?
– Вы спросили меня о Бобе Пуле, когда мы сидели в пабе. Это было глупо с вашей стороны, согласны? После этого я уже не сомневалась. Одно слово, Гарри. Только одно.
И она вышла из комнаты, гордо подняв голову.
– Все нормально? – заботливо поинтересовался Карлссон.
– Все хорошо.
– То, что он говорил о…
– Я ведь сказала, что все хорошо. Все нормально. Все закончилось.
– Вы уверены?
– Но есть еще кое-что.
– Продолжайте.
– Дин Рив. Выслушайте меня. Я знаю: он жив. Иногда мне кажется, что я его чувствую. И не могу избавиться от ощущения, что я в опасности.
Она не вернулась в больницу, а села на автобус до Белсайз-парка, а оттуда пошла пешком к пустоши. После долгой зимней темноты и неослабевающих морозов наступил приход весны: она ощущалась в неожиданно теплом воздухе, в появляющихся повсюду нарциссах. На конских каштанах только-только начинали лопаться липкие почки. На смену льду и мраку придут благоухающие дни, долгие теплые вечера и нежные утренние часы.
Она нажала на кнопку звонка, подождала, затем нажала еще раз.
– Кто там? – спросил сердитый голос из динамика домофона.
– Доктор Берримен? Это Фрида Кляйн.
– Сегодня воскресенье. Вы что, никогда не затрудняете себя тем, чтобы позвонить заранее?
– Я могу поговорить с вами минутку?
– Вы уже со мной говорите.
– Не так. Лицом к лицу.
Раздался преувеличенно тяжкий вздох, и он впустил ее. Фрида поднялась по лестнице на верхний этаж, где Берримен ждал у открытой двери.
– Я играл на фортепьяно, – заявил он.
– И как успехи?
– Не очень хорошие.
– Я пришла в связи с Мишель Дойс.
– Она все еще жива?
– Да.
– Есть изменения?
– Да. Мы с вами должны побеспокоиться о том, чтобы ее перевели в более подходящее учреждение, где о ней будут должным образом заботиться, где она сможет жить в окружении любимых вещей.
– Мы?
– Да.
– Почему?
– Не потому, что у нее синдром Капграса и она любопытный случай, а потому что она несчастна и мы несем за нее ответственность.
– Правда?
– Да, правда, – кивнула Фрида. – Ведь именно вы принесли ей медвежонка, не так ли?
– Я не знаю, о чем вы.
– Розового, с сердечком на груди.