Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 112)

– Я в основном спорт смотрю, – признался Карлссон. – Да и то редко.

– Вы видите, – продолжала вещать Жасмин, – дом пятидесятилетней женщины, ведущей на телевидении, и это в индустрии, не нанимающей пятидесятилетних женщин в качестве ведущих шоу. Здесь вы видите фотографию одного бывшего мужа, потому что мы с ним остались хорошими друзьями. Фотографии второго бывшего мужа здесь нет, потому что расстаться друзьями у нас не получилось. Вы, возможно, ожидали, что это будет дом человека, цепляющегося за свое прошлое, человека, обиженного на судьбу. Скажите мне, доктор Кляйн…

– Пожалуйста, зовите меня Фридой.

– Фрида, похожа ли эта комната на комнату обиженной женщины?

Внезапно Фрида подумала о своем дедушке. Один его друг рассказывал, как он поступал, если во время вечеринки кто-то узнавал, что он врач, а узнав, тут же, как это свойственно некоторым людям, спрашивал совета по поводу беспокоившей его боли. Дедушка встревоженно просил этого человека закрыть глаза и высунуть язык, а затем отходил в сторону и заводил беседу с другим гостем. Она на секунду задумалась.

– Если бы вы пришли ко мне на сеанс, – сказала она наконец, – то я бы спросила, что именно вы хотите от меня услышать. Создается впечатление, что вы пытаетесь вынудить меня что-то сказать о вас. Но мы сейчас не на сеансе психотерапии. Иногда комната – всего лишь комната. Лично мне она нравится.

– А знаете, что я изучала в университете? – неожиданно спросила Жасмин. – Я училась в Оксфорде. Я получила диплом первой степени по специальности «английский язык». Более того, я получила диплом по двум специальностям. Это не то, чего можно ожидать от женщины, снявшейся в рекламе прокладок от недержания мочи. Кстати, суммы, которую я за нее получила, хватило, чтобы оплатить половину этого дома. Но знаете ли вы, что это такое? Я сейчас о дипломе, не о рекламе.

– Звучит очень внушительно.

– Это означает, что таким, как вы, придется попотеть, если они захотят работать со мной. Ведь что делают такие люди, как вы? Они превращают чужие жизни в истории, причем истории с моралью и смыслом. Но я все это проходила, когда училась в Оксфорде. Я знаю, как анализировать истории, и знаю, как превратить обычные события в истории. Когда я снималась в «Домашнем докторе», – и даже когда снималась в малобюджетных документальных фильмах о людях, которые ужасно себя ведут во время отпуска, – каждый из сюжетов представлял собой небольшую историю. Именно поэтому вы не сможете просто войти в мой дом и втиснуть меня в какую-то психологическую историю, придуманную вами о стареющей ведущей телешоу.

Повисла очередная пауза. Вид у Карлссона был ошеломленный. Он многозначительно покосился на Фриду: похоже, стоит отдать ей бразды правления.

– Итак, – начала она, – в чем именно состояла ваша история с Робертом Пулом?

– Он был моим другом, – ответила Жасмин. – Мы работали вместе. В каком-то смысле.

– Вы можете остановиться на этом подробнее? – попросила ее Фрида. – Как вы познакомились?

Жасмин задумалась.

– Это немного походило на кадры из фильма. Пару раз в неделю я хожу в спортзал, но иногда я еще и на пробежку хожу. Однажды, несколько месяцев назад, я была в Раскин-парке, за больницей. Я делала упражнения на растяжку, и он заговорил со мной.

– О чем?

– Об упражнениях, которые я делала. Сначала он заметил, как полезно хорошенько разогреться перед нагрузкой, а потом сказал, что один из элементов, которые я выполняла, может потянуть спину, и предложил другой вариант. Мы разговорились и пошли выпить кофе, и я спросила, не может ли он помочь мне с упражнениями.

– В качестве личного тренера? – уточнил Карлссон.

– Правильно.

– Зачем? – удивился Карлссон.

– То есть как это «зачем»? – недоуменно переспросила она. – А почему бы и нет?

– Но ведь вы только что познакомились с ним в парке.

– А как еще можно познакомиться? – спросила она. – Я инстинктивно чувствую людей. Он знал, что говорил. Мы с ним поладили. Я подумала, что у меня появится неплохая мотивация.

– Сколько вы ему платили?

Она на мгновение задумалась.

– Шестьдесят фунтов за урок. Вы считаете, это слишком дорого? – Она обернулась к Фриде. – А вы сколько берете?

– У меня нет твердой таксы, – уклонилась от прямого ответа Фрида. – Он говорил о других клиентах?

– Нет, – покачала головой Жасмин. – И это мне в нем тоже очень понравилось. Когда я была с ним, он полностью концентрировался на мне, на стоящей перед ним задаче.

– У вас была эмоциональная связь? – продолжал гнуть свою линию Карлссон.

Жасмин слегка занервничала.

– Он был всего лишь моим тренером, – сказала она. – Ну ладно, не только тренером. Одним из плюсов Робби было то, что с ним я могла поговорить.

– О чем вы говорили? – перехватила эстафету Фрида.

– Когда тебя показывают по ящику, люди считают, что ты не такая, как все. Он так не считал. Он умел слушать. Вроде не очень важное качество в человеке, но на самом деле мало кто умеет слушать по-настоящему.

– Когда вы видели его в последний раз? – уточнил Карлссон.

– Приблизительно месяц назад.

– Каким он вам показался?

– Да таким же, как и всегда, – теплым, заинтересованным, внимательным. Потом мы договорились встретиться в конце января, но он не пришел. Я позвонила ему, но он не ответил. А потом все это… Мне очень жаль, но я не могу сказать решительно ничего, что придало бы всему этому какой-то смысл. Я постоянно думаю об этом с тех пор, как услышала новость. Я действительно ничего не знала.

– Он когда-нибудь заговаривал с вами о своих друзьях или семье? – зашла с другого бока Фрида. – Или о своем прошлом, или о другой части своей жизни?

– Нет. – Жасмин, хитро улыбаясь, покачала головой. – Все крутилось вокруг меня. Возможно, именно поэтому он мне и понравился.

– И все, что вы заплатили ему, – это шестьдесят фунтов за урок? – уточнил Карлссон.

– Правильно.

Повисло молчание. Карлссон легонько кивнул Фриде, и она невольно вспомнила о секретных сигналах, которые супруги посылают друг другу, когда наступило время уходить с вечеринки. Они встали одновременно. Жасмин протянула Фриде руку; они обменялись рукопожатием, и Фрида сказала:

– Вы говорили, что я не сумею понять вас, осмотрев ваш дом, и что я не смогла бы стать вашим врачом, потому что вы изучали английский язык. Что такого понял о вас Роберт Пул?

Жасмин отдернула руку.

– Вы просто пытаетесь схитрить. Фишка Робби состояла в том, что он видел меня совсем не так, как меня видят остальные. Он воспринимал меня такой, какая я есть. Только и всего.

Когда они вышли из дома Жасмин Шрив на тихую Кэмбервелл-стрит, вид у Карлссона был недовольный.

– Да кто же он, черт возьми, этот тип?

В лодку, похоже, начала просачиваться вода. Она не могла понять, где именно течет, но пол был влажным и вся ее одежда – тоже. Однажды утром стало так холодно, что, ко всему прочему, у нее замерзли брюки, затвердели, как картон, и когда она стала их натягивать, то невольно заскрежетала зубами. В руках гулко пульсировала кровь, и они немного опухли. Она поднесла их к окну и внимательно осмотрела. Она должна хорошо выглядеть, когда он вернется. Не шикарной и немного глуповатой дамой – он терпеть не мог всех этих ужимок, ему нравились сильные женщины, которые могли пройти с ним плечом к плечу через полный опасностей мир, – но чистой, в хорошей физической форме, готовой выполнить любую поставленную задачу.

Она похудела. Она этого не видела, но чувствовала по одежде, которая болталась на ней, как на вешалке, а еще по тому, как сильно стали выступать кости таза. Кроме того, у нее не было месячных. Сколько уже? Она не могла вспомнить. Придется посмотреть в календаре, она сделала там отметку. Это не имеет значения. Но она волновалась, что у нее, похоже, садится зрение: перед глазами плавали какие-то пятнышки и границы предметов казались размытыми. Она ничего ему не скажет и приложит все усилия для того, чтобы это не помешало ей выполнить новое задание.

Новое задание… Что она должна сделать прямо сейчас? Волосы, да. Она намочила их и расчесала, а затем, стоя перед крохотным зеркалом в помещении, когда-то служившем душевой, попыталась подстричь, обрезая ножницами секущиеся кончики. Раньше, когда она еще ходила к парикмахеру в городе и садилась перед большим зеркалом, она закрывала глаза и ждала, когда Андре вотрет ей в кожу головы лимонное масло, затем вымоет волосы и ополоснет их кондиционером, а потом, очень медленно, подстрижет и сделает укладку. Здесь же все было иначе – очень функционально, один из способов подготовиться, но в этом тусклом свете ей никак не удавалось схватить поврежденный волосок. Кроме того, ее лицо словно сжималось, потом резко увеличивалось в размерах, и у нее возникло ужасное ощущение, что она смотрит на незнакомку, чья кожа приобрела буроватый оттенок, как у грибов, глаза были слишком большими, а скулы – слишком острыми. Но ей нравилось чувствовать, как лезвия прорезают себе дорогу сквозь влажные локоны.

Затем она вымыла то, что осталось от волос, над треснувшей раковиной, поливая их из кружки и втирая последние капли шампуня. Ее лицо одеревенело от холода, но ей было жарко. Жар шел изнутри. Она вцепилась в раковину. Раковина оказалась в жире, пальцы норовили соскользнуть, а лодка, похоже, грозила вот-вот опрокинуться набок.