Никита Замеховский-Мегалокарди – Серфинг. Свобода быть собой (страница 4)
Третий сет.
Лена
В тени беседки, под её светлыми соломенными сводами, на коричневом полу я занимался «вставанием» – то есть показывал и объяснял, как вставать на доску некой Елене.
Вне спасительного тенька солнце заливало безжалостным светом траву, голубым искрил бассейн, и теплый, тяжелый, как мед, воздух, покряхтывая, вращал над нашими головами старенький вентилятор.
День уже перевалил за свою середину, начал откатываться к отливу океан, и песок накалился, как лист жести, на котором я в детстве с пацанами пек лиловых мидий на Черном море.
Одни только бабочки с упоением порхали в зное, а розоватые восковые цветки франджипани ровно таяли в жаре. Я был слегка утомлен, как и эти цветы под солнцем.
– Я приподнимаюсь на руках, – комментировала свои действия Лена, – затем тяну «заднюю» ногу…
– Стоп, – обрывал ее я. – Не торопись, не выворачивай плечи и смотри вперед.
Она кивала, и вместе, на счет «раз-два-три», мы проделывали это уже в который раз.
От стойки регистрации отеля «Бали Бунгало» доносились кропотливые перестуки гамелана, которые, словно лентой, звуком переплетала флейта. 6
И снова «раз-два-три» – мы приподнимались на руках, тянули ногу и выставляли другую под грудь.
«Ну! Что же не идешь-то ты?! – разговаривала со своей ногой Лена.
Толстая оса, жужжа, забралась в тень навеса, покружилась у моей головы и улетела в зной.
– Пойдем-ка мы с тобой к океану, – сказал я Лене. – В процессе у тебя получится гораздо лучше, чем тут, на коврике.
И, взяв зелёную доску «восьмерку», мы пошли. Мимо стеклянной стены кафе, в которую любят, как в зеркало, смотреться все проходящие, мимо сверкающих мопедов. Посторонились, пропустив машину, перебежали душную дорогу и оказались на сверкающем пляже.
Океан, как всегда, танцевал с жарой, сегодня они качались в бело-синем танго. Жарко и тяжело шевелились толстые листья корявых, посеченных солёными ветрами деревьев, важно и размеренно шевелились волны.
Лена пристегнула лиш, и мы зашли в воду.
У нас не было задачи покорить так называемую стенку. Нам не нужно было учиться ждать, отличать среди цветового единообразия воды и неба ту самую складку, с которой мы скользнули бы к берегу.
Пока нам предстояло ощутить движение воды под доской. Прочувствовать, что произойдет в тот момент, когда, подтянув ноги, отпускаешь руки и начинаешь подниматься с колен. Когда тебе навстречу текут свет и воздух, свет и вода, и ты вбираешь в себя их полностью, глазами, грудью! Когда желтый горячий берег и белое крошево звонкой пены становятся одной зыбкой линией, потому что ты своим присутствием между водой и воздухом, волной и берегом объединил сушу и океан.
Таким полубогом быть нетрудно, надо всего-то соединить землю с водой и свет со мглою глубин. Задача проста – когда знаешь, что такое ты сам.
Лена шлепалась в воду. Предчувствуя падение, затыкала нос и плюхалась с доски животом.
Сокрушенно глядя на меня, отработанным, немного кокетливым движением поправляла вьющиеся волосы и, перескакивая пену, возвращалась ко мне. Я отчаянно жестикулировал, показывая, в чем была ошибка. Мы пробовали еще раз. Наконец, после одной из более- менее удачных попыток, мы вышли на песок отдохнуть.
Я говорил, что следует думать не о том, как вставать, а о том, как ехать, и ждать не падения, готовясь в любое мгновение зажать нос, а скольжения, быть готовым к нему. Лена кивала. Поправляла волосы.
Очевидно было, что ей всё понятно, все свои ошибки она осознаёт, но… не может исправить.
– Моё тело… – говорила она, выводя обломком ракушки на песке замысловатый узор, – оно меня не слушает. Я ему одно, оно мне другое. Оно вообще… Болеет, когда хочет. Я с ним и так и сяк – спортзал, фитнес, бассейн, сноуборд. Оно, знаешь, и на сноуборде подвело… Лечу с горы! Ну, как «лечу» – горка-то для чайников, но мне казалось, что лечу, с горы… Понимаю, что надо остановиться, знаю как, а оно меня не слушает!
– Оно, в смысле «тело»? – уточнил я.
– Ну да! Я же понимаю всё, ты хорошо объяснил. И про взгляд, и про «вставание», логично всё, а оно не принимает, видимо, логику!
– Тело?
– Ну да… Как-то так…
– То есть ты и твоё тело – это как бы разное… разная… э-э-э… штука, э-э-э… штуки? – Не сумев найти точной формулировки, я помог себе руками, вначале сомкнув ладони, а потом разведя их в стороны.
– Ну как бы нет, но да, – уткнулась в свой узор Лена и замолчала.
Я замолчал тоже, потом посмотрел в океан, где местный коричневый, как деревяшка, пацаненок рывками обрабатывал волну, почесал щёку и спросил:
– Я сейчас с тобой разговариваю?
– Со мной, – согласилась Лена.
– А можно как-то с обоими сразу поговорить?
– Ну чего ты?
Я не ответил, но крепко ущипнул ее за руку.
– Ну ты чего?!
– Ничего, я с рукой сейчас общаюсь.
– Да ну тебя! Как дурачок, – сказала она, выкинула ракушку и улыбнулась.
– Я? – переспросил я и тоже улыбнулся.
Справа от нас мускулистый спасатель с энтузиазмом впихивал в песок красный тревожный флажок, отмечающий, насколько сегодня океан отошел в своем ежедневном отливе. За ним наблюдали два карапуза, густо обмазанные кремом от загара.
Когда-то мы тоже были маленькими, а когда-то нас не было – были наши родители, вели свои разговоры под свою музыку. А ещё раньше не было и их, но были их родители, и ещё раньше, когда не было вообще никаких родителей, были зеленый мир и этот синий океан, чью границу с важным видом сегодня отмечал спасатель.
И этот самый мир из себя соткал рыб, птиц, гибких зверей и человека. И человек лепил потомство, лелея в нём свое будущее, в котором его жизнь была ограничена всего сотней лет. И я – это потомство. Душой от мира, плотью, через родителей, от него же, и «я» – одно целое двух его половин.
Я люблю своих родителей, я их частица, и отделить свое «я» от своего тела – это словно от них отказаться! Или отказаться от мира, который информацией о себе сквозь глаза, уши, пальцы, нос, сквозь сердце мое «я» создал.
Рамка. С детства мы к ней привыкли. С детства.
Смотрели в книжку, в которой страница полями ограничивала картинки, потом в телевизор, потом в монитор, сейчас в айфон. Подозреваю, что многие носят солнцезащитные очки вовсе не по необходимости, а для того, чтоб иметь ограничением своего обзора их модную оправу.
А тут сёрфинг обрушивает каскад информации на отвыкшее от объемов восприятие и давит не только информацией, но вполне ощутимым её проявлением – волной – прикладывает о материнское лоно воды, крепко!
И «я», отделенное рамкой виртуального от реальности, бесплотно блуждающее по социальным сетям, вдруг через подзатыльник осознает, что оно часть зелено-золотого мира. В котором трава пахнет и может порезать кожу до красной крови, больно. В котором соль вод жжет непривычные глаза, а полуденный луч тяжел, как львиная лапа.
Мамы и мир собирали наше «я». По крупицам. И мы продолжаем это делать! А Лена катается, написала, что поехала во Францию и там, в строгой Атлантике, ей с собой, водой и светом хорошо.
Четвертый сет.
Женя
А я остался на Бали, видимо, для того, чтобы по мере своих сил на эту рамку указывать. А она в разных своих проявлениях приезжала ко мне верхом на человеческом «я». Спускалась с самолета, проходила паспортный контроль. В микроавтобусе ехала в школу и, переполненная жаждой решить все вопросы сразу, кипятила в своих границах несчастное, уставшее от перелета «я».
– Где снять мопед, куда звонить, чтоб снять мопед?! – почти кричал Саша.
– Вот телефон Маде, смотри – на доске с расписанием. Он по мопедам главный, – отвечала администратор Света.
– А местную сим-карту где купить? А этот ваш Маде – когда сможет пригнать мопед, новый, желательно новый? И скажи: сколько ему платить за байк, нужно ли торговаться? И где магазин ближайший с фруктами? И ещё мне надо шорты купить для Жени.
Женя, немного бледная, с легкой голубизной под глазами от ночи в самолете, кивала и отпивала водичку из маленькой пластиковой бутылки.
– Ты писала, что занятие на следующий день после прилета… во сколько завтра? Я хочу, чтобы мы занимались с десяти утра. У нас вторая половина дня под экскурсии, кстати, что тут стоит посмотреть?
Рамка гнала в поток событий, в завтра, в будущее, вперед, вперед, не давала остановиться. Держала «я» в напряжении, в привычном ритме, ориентируя его на «завтра», на какой-то результат, и от этого в «сегодня» образовывалась пустота. Её нужно было чем-то заполнять, заполнять – что-то делать! А как же иначе? Результат – он ведь всё, ради него всё и делается, он наступит, он обязательно завтра наступит!
– Где купить крем от загара?
– Не надо покупать сейчас крем, мы всё дадим, – прикрыв глаза, терпеливо говорила Света.
А вокруг жило солнце. С высоты отвесно бросало лучи в огромный океан, в самую середину кустов и крон, прямо в сегодняшний полдень, не подозревая, что завтра вообще существует.
Но, как бы там ни было, завтра пришло, хотя для вечного солнца оно было таким же «сегодня», каким было и вчера.
У демонстрационной доски, разложив картинки с типами волн, сидел я, рядом со мной лежал утренний луч, за спиной ходил ветер, а передо мной сидел Саша и его уже порозовевшая Женя.
Мы поговорили о волнах, порисовали их моим любимым синим фломастером на белой доске. Повозились на ковриках со «вставанием». Перешли в бассейн. Саша греб непринужденно, а Женя усердно, прогнув, как учили, спину, затянутую в новую умопомрачительно дорогую лайкру. Затем мы отправились к волнам.