Никита Воробьев – Черный Василек. Наекаэль (страница 46)

— Я живу в этом монастыре почти всю свою жизнь, отец. — Начала она, тяжело вздохнув. — По вашем же словам я не мало преуспела в медицине и других врачебных науках. Год за годом проводила я в учении и молитвах. Не редко к нам привозили больных разной тяжести, и Господу было угодно, чтобы мы спасали их жизни. — Настоятель мерно кивал. — Я видела ужасные вещи и исцеляла безнадежных. Но в последнее время их число возросло многократно. Я понимаю, что в Святую Ольгу попадают только особые пациенты, а потому мысли о том, что творится в мире за нашими стенами, пугают меня еще больше. Там бушует чума? Идет война? Катаклизм? — Восклицала она. — Вы не расскажете, ведь вам не позволено. Но мне больно думать по ночам о том, что я спасаю одного из тысячи, хотя могу помочь сотням. Вы понимаете, к чему я клоню? — Поинтересовалась она.

— Пока не слишком хорошо, дочь моя, но это мне уже не нравится. — С горечью произнес он.

— Я хочу оказаться в пылу сражения, на передовой, в первых рядах. Хочу помогать людям так же, как это делает… он. — Добавила девушка слегка нерешительно.

— Ах, теперь все ясно. — Покачал головой старик. — Твоя связь с Охотником удивительна. Хочешь помогать брату?

— Абсурд! — Резко поднялась она. — Кому как ни вам знать это, отец. Вы лично забирали меня из приюта. Не думаю, что родители смогли отправить мне младшего брата с того света. — Сказала она жестко. — Неужто вы тоже поверили в сказку, которую он выдумал? — С долей высокомерия переспросила девушка. Священник, поежившись, молчал. Вера фыркнула. — Как бы там ни было, Рейнальду нельзя отказать в его преданности. Вы ведь помните тот день, отец? Уверена, такое не забывают. Когда он спас наш монастырь от разграбления, несмотря на то что почти обрек этим себя на смерть. Тогда он защитил нас не потому, что ему приказали, или это было нужно ему лично. — С гордостью говорила она. — Рейнальд сделал это потому, что так было правильно, и его искреннее стремление к добродетели поражает меня до глубины души. Всю жизнь он защищает сотни и тысячи людей от напастей, несмотря ни на что. Оказывается здесь, едва живой после своих героических подвигов. — Девушка сжала губы. — Я думаю, что каждому из нас стоит взять у этого человека урок самопожертвования во имя высшего блага. Воистину чудесно отдавать всего себя служению простым людям, не требуя ничего взамен, ведь никто из тех крестьян, которым он помог избавиться от ведьмы или бандита, не знает ни его лица, ни имени. Ни рассчитывая на вознаграждение, он следует своему пути. Уперто, безрассудно и твердо. Потому, что это правильно, и он это осознает. — Вера направила свой взгляд на яркие звезды, сияющие за окном. — Мне хочется, чтобы однажды обо мне сказали так же, отец. Я глубоко убеждена в том, что спасти множество жизней, помочь многим людям можно только находясь в самой гуще событий, подобно ему. А потому, отец, я прошу вас не далее, чем завтра вечером, написать Папе письмо от моего лица с просьбой перевести меня туда, где более всего нужны умелые врачи. Поле боя, или чумной город — все едино. — Резко выдохнула она, и уперла в настоятеля тяжелый взгляд. Мужчина тихо охнул.

— Что ж, Вера, я давно думал о том, что однажды ты скажешь мне что-то подобное, но сейчас, я, право, потрясен. — Грустным голосом начал он. — Тем не менее, хоть мне бы этого и не хотелось, но причин отказывать тебе у меня нет. Папа предупреждал меня о том, что придет день, когда стены монастыря начнут давить на тебя с удвоенной силой. Так что я удовлетворю твою просьбу, и пусть мудрейший из нас решает твою судьбу.

— О Господи! — Не веря своим ушам, подскочила Вера. — Спасибо вам, отец, спасибо!

— Не благодари меня раньше времени, дитя, ибо одному лишь Богу известно, к чему это приведет. — Сдержанно пробормотал настоятель.

Вернувшись к себе, девушка в приподнятом настроении легла в кровать. Этот разговор она планировала давно, придумала множество линий защиты, нашла прорву аргументов в свою пользу, даже репетировала, но представить, что все пройдет так гладко не могла. Радостная, она закрыла глаза, и повернулась к стене, сквозь наступающий сон фантазируя о грядущих приключениях в огромном мире…

— Куда собираешься? — Таниэль выглянула из-за двери в комнату. Араниэль улыбнулся, и завязал узел на горлышке заплечного мешка.

— Скоро нашему другу понадобится помощь. Но перед этим мне нужно уладить кое-какие вопросы с братом. — Пространно ответил он.

— Собираешься поговорить с папой? — Переспросила она.

— Нет, девочка. У нас с твоим отцом есть еще один брат.

— Да? — Удивилась она. — А он мне не говорил. — Раздосадовано добавила Таниэль. Араниэль покривил губы.

— Ничего удивительного, у нас не принято вспоминать Вэлдриэля после того, как он ушел. — Девочка непонимающе качнула головой, но потом ее глаза резко округлились и полезли из орбит.

— Тот самый?

— Да. Я никогда не был полностью солидарен с тем взглядом на жизнь, который распространяла Иива, а вот твой отец полюбил ее, хоть и не сразу. Но ничто не сравнится с тем, как ею восхищался Вэлдрин. — Задумчиво проговорил Араниэль. — Он был первым, кто пошел за ней и сложил оружие, хотя до этого мы много лет сражались плечом к плечу, распространяя славу о роде Росомахи далеко на восток. — Он повернулся к племяннице лицом и шагнул на встречу двери. — Я долго игнорировал его. Думаю, пришло время наведаться в гости и поговорить. — Таниэль машинально шагнула в сторону. — Ложись спать, милая. — Добавил он с улыбкой, и снял со стены две скрещенные фалькаты. — Не жди меня этой ночью, беседа может затянуться. — Клинки с негромким щелчком зафиксировались в ножнах за спиной. Эльф, не оборачиваясь вышел из дома, и скрылся в темноте ночного леса, оставляя позади подпрыгивающую от волнения племянницу…

Алиса лежала в постели. Их семья не могла позволить себе дом по больше, хотя многие завидовали и тому, что был. Мальчики спали на печи в главной комнате, а от своей родители отделили кусочек для нее. Места было немного, зато отдельно. У девушки не было окон, по крайней мере она их ни разу не находила, бродя вдоль стен, и скользя по ним ладонями. Был низкий стул и весьма высокий сундук. Последний заменял собою всю мебель: когда было нужно, она сидела за ним, как за столом, в нем хранилась одежда, несколько игрушек и постельное белье. Вечером она доставала его, раскладывала на поверхности крышки, и сундук превращался в кровать. Еще полгода назад Алисе приходилось просить маму или папу помочь, чтобы открыть его, но потом ей самой стало хватать сил. Петли на нем немилосердно скрипели, а некоторые доски наборной крышки прогибались. Мама говорила, что в нем ее родители собирали приданое, а когда он появился у них можно было только гадать. Она часто думала о том, как, наверное, замечательно он украшен, и как родители любовались им, пока он не перекочевал к ней.

Девушка зевнула и подтянула одеяло повыше: ночами в ее комнате было зябко от такого отдаления от печи. Братья возились и приглушенно спорили о чем-то за стеной. Они давно перестали приглашать ее в свои игры, и Алису это немного печалило. В деревне мало от кого она могла услышать что-то, кроме слащавой жалости, которая уже стояла у девушки в горле. Родители да Аристарх — вот и все, с кем она могла поговорить по душам. Раньше братья были отдушиной, но в какой-то момент им, как и другим детям в деревне стало неинтересно проводить с ней время. Сложно было придумать игру, в которой она бы была с другими на равных. Грустно, но Алиса не злилась: кто знает, как бы повела себя она на их месте? Более того, никто не стремился ее задеть или нарочно обидеть. За это она тоже была благодарна.

На улице трещали кузнечики, доносились ворчливые звуки дремлющих домашних животных, где-то подвывала собака. Она слышала все это приглушенно, через забитые паклей щели в бревнах стены. Запах сырой уличной травы смешивался с ароматом дыма от сгоревших бревен. Завтра настает черед ее любимой части сказки, где Красавица и Чудовище, ставшее человеком, женятся, и счастливо живут до конца истории. Нужно будет встать пораньше, чтобы успеть рассказать все за один раз. «Тогда послезавтра начнем Колокольчик (Rapunzel)» — думала она. Девушка всеми силами пыталась не думать о дневном разговоре со священником.

— Не спится тебе? — Тихо спросила мама. Алиса от неожиданности дернулась: сосредоточившись на уличных звуках она пропустила скрип половиц.

— Не спится. — Ответила она. — Аристарх совсем сбил меня своими словами с толку. — Она тяжело вздохнула, и сжалась под одеялом. — Я боюсь этого человека из города.

— Да, — печально ответила женщина, — инквизиторы и впрямь ужасны, и очень могущественны.

— Но вы же не отдадите ему меня, даже если он скажет? — С надеждой пробормотала Алиса, сдерживая слезы.

— Конечно нет, — уверенно сказала мама, — что за глупости. Засыпай, завтра подумаем с отцом, что с этим делать. — В голосе матери звучала уверенность.

Она развернулась и зашагала в соседнюю комнату. Алиса тяжело дышала, по щекам текли слезы. Ее руки мелко тряслись. Она почувствовала: мама врала.

— Господа, мы наконец-то собрались вместе.

— Это так, Яков, но с какой целью? Такие собрания опасны, если инквизиция схватит одного из нас это принесет существенные трудности всему предприятию, ты заставляешь нас рисковать.