Никита Воробьев – Черный Василек. Наекаэль (страница 4)
— Подойди. — Ни то призывно, ни то указующе сказал он, и щупальца разошлись в стороны словно в извращенном реверансе.
Оторопело она протянула вперед руку и пошла.
Что за силы, наполняющие меня? Древние забытые.
Почему мне кажется, что я это видела? Тебя тянет к мистике.
Здесь есть кто-то еще? Нет, ты особенная, или сумасшедшая.
Я такая слабая, что может защитить меня в огромном мире? Мы.
Когда я найду свою любовь? Скоро, но она далека от гармонии.
Это не может быть правдой, да? В мире не существует такого, это противоречит действительности? Какая разница, что может существовать, а что нет если ты уже
Кто я? Ты — это я, но лишь наполовину. Смертная с древней кровью в венах. Величайшая ведьма, или деревенская сумасшедшая? Внучка феникса, или дочь воробья? Бессильный против обстоятельств кузнец свей судьбы? Все вместе, или что-то одно? Ты это ты. Ты, это — ты. Моя внучка, моя дочь. Анка. Смотри.
Анка обнаружила себя стоящей вплотную к переливающийся фигуре, время будто замедлилось, и растянулось. Нерешительно протянув руку, кончиками пальцев дотронулась она до нее.
«Вопрос…» — полчища теней заметались вокруг. Она резко вскинула голову. Толпы людей, знакомых, и не известных, невнятными контурами проходило мимо, водили хороводы, ругались и веселились. Анка оглядела всю эту толпу, но ей не было конца и края. Люди были словно буря, в эпицентре которой оказалась она. «Вопрос» — прошептал кто-то, проходя мимо. Она обернулась, чтобы рассмотреть его, но тот уже слился с толпой подобных ему зевак. «Вопрос, Вопрос? Вопрос! Вопрос…» — гомон смешивался в песню в ее голове. Вопрос?
— Я готова! — уверенно произнесла она.
Тишина.
Она уже говорила это множество раз. На секунду все старые вопросы всплыли у нее в голове. «Кто я?», «За что мне это?», «Кто вы?», «Что мне делать?». Множество вопросов и ответов всплывали один за другим. Но о чем же еще узнать, если к утру знания вновь сотрутся из памяти? Фигура в сумасшедшем темпе закрутилось под ее рукой, фрагменты менялись местами, и вытесняли друг друга. Она уже знала все о своем прошлом и будущем, про себя, кажется, спрашивать уже было нечего. Про родителей? Про страну? Спросить про планету? Нет это точно глупость… объединить это все.
— Кто вечно скрывается в тени подле меня?
— Отличный вопрос. — В полной тишине прошептал над ухом Ньярлатхотеп. — Смотри. — Он указал одним из щупалец куда-то вверх.
Анка проследовала за его указанием. Толпа вокруг вновь наполнилась движением и гомоном, непроницаемый шум заполнил все. Люди копошились, кричали, ругались один на другого, и умоляли, падали, и поднимались вновь. Но это все было внизу, вокруг нее. А поодаль, образуя по периметру кольцо, высоко в небо, к самому солнцу, от земли поднимался ряд гигантских фигур.
«Кто это?» — немой вопрос застрял у нее в горле.
«Ратибор, Рейнальд, Охотник, Предатель, Хранитель, Хенкер, Князь, Безликий, Дракон, Иива» — образы и слова калейдоскопом проносились в ее голове.
— Ах. — Вздохнула она, не в силах вынести это. — Перестаньте! — Закричала она, хватаясь за голову.
— Теперь хватит, — раздался в голове ухмыляющийся шепот Ползучего Ужаса. — Пора вставать. — Гул теней вокруг перерос в громкий, дикий плач. Зеленя трава, бывшая под ногами, смазалась, и все вокруг пришло в движение — водоворот. Солнце исчезло, будто его никогда и не было, а воющие призраки стали превращаться в цветные фигуры, затягиваемые в воронку, те же, что еще могли, бежали от нее, пытаясь спастись, но сила, с которой их тянуло внутрь, много превосходила их слабые ноги. Только фигуры — титаны неподвижно нависали над толпой, продолжая свой немой разговор.
— Нет, — подумала она, — если я проснусь, то опять все забуду.
Пересилив поток мыслей, она, чувствуя, как воронка теней утягивает и ее, закричала.
— Хоть одно имя, я хочу помнить хотя бы одно имя, когда проснусь. — Она сорвалась на плач. — Иначе какой от этого толк?
«Имя, имя» — зашелестело вокруг. Анку уже затянуло в водоворот фигур, и она стремительно летела мимо них вниз. Обернувшись, она увидела приближающуюся Землю, а спустя мгновение и крышу своего дома, к которой прямо сейчас направлялась. Собравшись с силами, она развернулась к ней спиной, отчего руки потоком вытянуло наверх. Она с удивлением рассмотрела их: левая была полностью человеческой, в то время как вместо правой было продолговатое черное щупальце.
— СКАЖИТЕ! — Прокричала она в пустоту, и с удвоенной силой провалилась в бездну.
«Василек слеп, но Ломеион видит все».
— Ломеион, — прошептала она сквозь сон.
— КУ-КА-РЕ-КУУУУУУУУ. — Раздалось со двора.
Резко проснувшись, девушка подскочила на кровати. Поверхности простыни и одеяла были противно-влажными от обильно пропитавшего их пота. Голова раскалывалась не милосердно. Она помнила, что ей приснился очень странный сон, но ни одной детали от него не осталось. Посидев с минуту, она обнаружила в стонущем сознании ниточку, уходившую в глубины сна, но никак не смогла за нее уцепиться. «Лом, омела, мел, енот?».
— С добрым утром, солнышко, уже проснулась? — Широко распахнув дверь, спросила, войдя внутрь, женщина. Она была высокой. Когда-то. Но сейчас сутулость и возраст сократили ее рост на пару дюймов. Длинные каштановые волосы обильно поседели. Но вот что не менялось, сколько Анка себя помнила, так это авантюрный огонек в глазах мамы и ее добрый взгляд.
Встряхнувшись, она отбросила дурные мысли, загнала подальше головную боль, и обернулась к матери, натянув на лицо улыбку.
— Ломеион. — Уверенно сказала она, и поперхнулась.
— Чего? — Виолетта была готова услышать много чего, но непонятное слово выбило ее из колеи. — Если я узнаю, что это какое-то новое ругательство, получишь по ушам. — Сказала она не то в шутку, не то всерьез.
— Эээ, не знаю… само сказалось. — Проблеяла она, собираясь с мыслями. Ни значения слова, ни его применения на ум не приходило. Даже составить словосочетание не вышло. Очевидно было только одно — это и есть та ниточка, что соединяла это утро со сновидением. — Во сне приснилось. — Уверенно произнесла она. Это же не ложь, правда?
— Странные вещи тебе снятся, то морские гады, то слова. — Она хмыкнула. — Опять не выспалась, небось?
— Угу… — Грустно хлюпнула Анка, чувствуя, что вот-вот свалится назад без сил.
— Ну тогда, прежде чем снова заснуть, посмотри, что мы тебе приготовили. — Раздался из-за двери бодрый голос отца.
Анка снова оглянулась. Теперь на пороге стоял среднего роста мужчина. Его грязно-коричневые волосы ничуть не поседели, хотя он был старше мамы почти на десять лет. Морщинистое лицо с горбатым носом и сжатыми карими глазами лучилось довольной улыбкой. Улыбка вообще была самым красивым элементом его лица.
— А ну закрой глаза. — Доверительно подмигнул он ей.
«Что за игры?» — мимолетно пронеслось у нее в голове, — «будто я ребенок». Покорно закрыв глаза, Анка принялась ждать. Спустя пару секунд на своей шее она почувствовала отцовские пальцы.
— Открывай. — Торжественно сказал он, закончив возню.
«Ну и?» — подумала она, снова начав видеть. Потом сообразила, что произошло, и провела рукой по груди, нащупав появившийся там шнурок. Пальцы сами собой скользнули к основанию, и Анка поднесла к глазам округлый предмет. Получше разглядев его, она оторопела, замерев с открытым ртом.
— Закрой, а то муха влетит. — Со смехом произнесла мама.
— Э… э. Это что, жемчуг?
— Да, и не простой, а настоящий морской, выловленный в самой Финляндии, между прочим. — Гордо произнес папа.
— Голландии. — Улыбаясь, сквозь зубы процедила Виолетта.
— А, да, да… точно. — Смутившись, поправился он.
— Так красиво. — Ошарашено сказала Анка. Хоть на всем шнурке жемчужина была только одна, она того стоила. Идеальная форма, гладкость, и прекрасный перламутровый перелив дополнялись внушительным размером. — Но откуда? Она же наверняка стоит кучу денег?
— Не даром твой папка сыскал славу торговца, каких поискать. — Он выпятил грудь. — О моей лавке по всей Европе ходят легенды.
— И правда, ведь в Европе ты не найдешь второго места, где тебя обсчитают трижды за одну покупку. — Еле сдерживая смех произнесла мама, но потом все-таки сорвалась и рассмеялась. — А потом ты покажешь, что купил друзьям, они опозорят тебя и засмеют за то, какое это барахло.
— Эй, женщина, — обиженно ответил тот, — я честный торговец, не надо позорить мое имя на глазах моей дочери.
Родители стали подначивать друг друга, перемывая косточки, а Анка все не могла отвести взгляда от украшения. Скоро спор перешел на громкие тона, а потом взрослые дружно рассмеялись и замахали руками.
— Мама, папа, — выходя из ступора, произнесла Анка. Родители успокоились, и повернулись к сидящей на кровати девушке, — спасибо вам огромное. — Чуть ли не плача закончила она, и одним движением обняла обоих.
Ночная рубашка намокла в районе плеча от маминых слез, а довольный отец, зажав женщин в свои широкие руки, проговорил:
— С днем рождения, доченька, однажды ты передашь его тому… кого выберет твое сердце, и если он окажется хорошим человеком, то вернет его, чтобы наша стариковская жемчужинка и дальше украшала нашу… прекрасную жемчужинку. — Он кашлянул, не слишком довольный своей импровизацией.