Никита Воробьев – Черный Василек. Наекаэль (страница 12)
— Ну я рада, что тебе нравится. — Ариана широко улыбалась, с трудом удерживая в руках тяжеленную посудину со всеми приспособлениями. А теперь беги на праздник, я пока все постираю и приберусь.
Поблагодарив несколько раз русалку, узнав, куда и как пройти, и взяв с нее обещание поболтать как-нибудь в другой обстановке, Анка покинула помещение и, забыв о тяжестях жизни и боли в ногах, побежала вниз по лестнице.
Вэлдрин придирчиво осмотрел новый наряд. Ткань кортепи с высоким воротником была приятной на ощупь, темно-зеленый цвет так же не вызывал отторжения. Когда полноватый мальчишка принес им с Генриком по свертку одежды, и сказал, что теперь они обязаны носить на территории замка только ее, он ожидал чего-то значительно хуже. Но вот остальное… с трудно скрываемым отвращением вор крепил отдельные шоссы к поясу, создавая некое подобие штанов и сокрушался. Как может кто-то всерьез опасаться людей? Нации, за тысячу с лишним лет не сумевшей изобрести штаны, которые не нужно собирать на себе как баллисту на поле боя. В чем проблема добавить к шоссам кусок ткани посередине и сшить вместе? О каком вообще прогрессе и пугающих темпах развития говорили его соплеменники? Они пришивают их к исподнему, когда не могут позволить себе пояс! Но последним ударом стала обувь. Когда из-под вороха ткани показались кожаные туфли на деревянной подошве, Вэлдрин сдался. Даже ради реликвий своего народа он был готов не на все. Молча выбросив это недоразумение назад в сверток, он принялся напяливать дешевые кожаные сапоги, которые недавно приобрел у охотника в лесу, чтобы прикинуться путником. Знал бы что так выйдет, оставил бы свою рабочую обувь и плевать на все. Толстячок смотрел с отвисшей челюстью, но парой красноречивых жестов и выражением лица, вор убедил его в том, что надевать предложенное он не намерен даже под угрозой исключения. В порыве раздражения он поднял взгляд на одевающегося рядом Рихтера, который только недавно вышел из банной комнаты, и столкнулся с таким же полным непонимания взглядом. О да, он держал в руках такие же туфли, только, в отличии от Вэлдрина сюда он пришел босиком, так что альтернативы не было. Жаль.
— Хорош рожу кривить! — Неожиданно резко оборвал молчаливый диалог толстячок. — Надевай коли дали, была бы моя воля, ты бы так в обносках и остался.
— Простите. — Нейтральным тоном ответил он, заставив вора нахмурить брови. — Я и сам не ожидал такого небывалого доверия и безосновательной щедрости в свою сторону. — Добавил он и склонился в поклоне.
Проводник пробубнил под нос пару ругательств, собрал свертки, и ушел, закрыв за собой дверь. Генрик врал. Причем не слишком стараясь. Зачем он это делал, и почему к нему вообще так относились, Вэлдрин не понимал, но сам факт ему не нравился. «Хочешь спорить — оспорь, доказать — докажи» — так он думал. Но лезть в чужой монастырь со своим уставом последнее дело, так что вор оставил мысли при себе, и двинулся в сторону начинающегося торжества.
Он шел по протоптанной дорожке вдоль развешанных на веревки красных флажков. «Праздник» и сам привлекал к себе внимание громкими криками, песнями и смехом. Когда Вэлдрин пришел, действо было в самом разгаре: у стыка западной и южной стен замка умельцы соорудили деревянные подмостки, вокруг которых, отступая на несколько шагов, начинались трибуны. На сцене кто-то танцевал, и собравшиеся вокруг зеваки хлопали им. Тонкими струйками народ поднимался и занимал свои места на скамьях трибун. Изящные искусства сельских импровизаторов не вызывали отклика в душе вора, так что он лениво зашагал, вклинившись в одну из очередей. Немного потолкавшись, он нашел место с лучшим обзором сцены и трибун.
Вэлдрин не любил тосковать по дому, но вид местных развлечений навивал легкую ностальгию. В Ииваионе никогда не было ни пышных пиров, ни фестивалей с подарками и лентами, но вряд ли что-то в остальном мире могло сравниться с песнями хоров, разносящимися под потолками и между колоннами его залов. Однажды увидев, как первородные танцуют с сильфидами, и колонии этих существ обвиваются вокруг их тел, будто отыгрывая свою партию, объединяясь в волнующуюся, извивающуюся, бурную реку образов и эмоций. Однажды увидев это, никогда не сможешь восхищаться наивностью людей, отдающихся блеклой копии, симулякру песен и танцев. Каждый сезон дома праздновали всего два дня: День Радости, в который Иива нарекла их первыми из своих детей, и День Горя, в который она навсегда их оставила. Тогда же и исполнялись легендарные песни: Обретения и Утраты. Вэлдрин не считал себя сентиментальным, но даже он ни разу не смог сдержать смеха и слез, когда слышал их мотивы. Два раза в год перворожденные собирались вместе, чтобы вспомнить жизнь своей богини, почтить ее, и помолиться о скорейшем возвращении к своим скорбящим детям. День, в который она вернется, будет назначен третьим и важнейшим праздником в году, заодно став самым значимым в истории их народа. Но за все годы, прошедшие с Переселения, Иива так ни разу не проявила им себя. Вэлдрин прикрыл глаза. Ни каждый может похвастаться знакомством с богиней, но он помнил каждую секунду, проведенную рядом с ней, помнил, как она еще ребенком нерешительно топталась рядом с ним и братьями, упрашивая взять с собой на охоту, как впервые тонула в горе потери и как сам он первым согласился пойти за ней, отринув прошлое. Помнил какова на ощупь чуть шершавая рукоять меча, который она передавала ему, когда назначала Хранителем, и как спустя считанные секунды растворялась в глубоких лесах, чтобы больше из них не вернуться. Кто-то мог тогда усомниться в ней, но точно не он. Вэлдрин помнил, какой она вернулась из Слез, ту вселенскую мудрость, что навсегда отпечаталась в ее взгляде. И вот он, потерявший все, скитавшийся множество людских жизней в изгнании подобрался вплотную к Бонхеалю, утраченному его драгоценной родней.
От размышлений его отвлек громкий, усиленный неизвестно чем голос, объявивший о начале серии показательных дуэлей, по итогам которой будет выбран чемпион университета. Вор усмехнулся в предвкушении. На подмостки взобрались два парня, одетых в ту же одежду что и он. По толпе зрителей пронесся шепоток: говорили, что до участия в этом турнире допускаются только ученики с боевого факультета — местной элиты. «Ну посмотрим» — решил он. Прозвучал гонг… и ничего не изменилось. Вэлдрин даже не поверил глазам и присмотрелся. Парочка стояла в свободных позах друг на против друга и не двигалась уже несколько минут, и тут усиленный голос снова закричал:
— Только посмотрите на эту великолепную реализацию многослойного щита. А теперь на ответную кумулятивную защиту. Даже не верится, что можно создать сплошную сферу так быстро. Вот они, отличники — настоящая гордость боевого факультета!
Вор стал всматриваться еще пристальнее, и скоро заметил, что двое и правда не просто так стоят без дела: у них тряслись руки, а ноги проскальзывали на досках сцены то в одну, то в другую сторону. Осознав вопли комментатора, он понял, что дуэлянты не сражаются в обычном смысле этого слова, а давят друг друга щитами, пытаясь вытолкнуть с арены, что приравнивается к техническому поражению. Для него было загадкой, почему происходит так. Боевые заклинания творить тяжелее? Это обговаривалась в условиях? Просто традиции магов? Неизвестно, но зрелище явно оставляло желать лучшего. Когда слышишь о магической дуэли представляешь себе потоки пламени, испепеляющие все вокруг, небо, разрываемое молниями, а это… «Бой» продлился еще какое-то время, после чего один из претендентов все-таки свалился со сцены, и судья объявил победу. Первый бой завершился и начался следующий. За целую серию поединков над подмостками лишь иногда летали снопы искр и редкие вспышки пламени.
Ну вот, теперь еще и людские дуэли. Дуэли были одним из священных ритуалов у него дома. Когда один из первородных был на столько уверен в своей правоте в споре, что готов был держать ответ даже перед богами, он бросал вызов тому, кого не мог переубедить словами, и, если оппоненты не приходили к согласию, на арене Боевого Танца начинали свою песнь клинки. В Ииваионе Убийства под запретом, так что, бросая вызов воин подтверждал твердость своих намерений и убеждений в стремлении доказать правоту, несмотря на риск. Дуэль заканчивалась после первой крови, что характеризовало верность дуэлянта идеалам, которые стоят выше других устремлений. Когда вступаешь на камень арены, на кону стоит все. Проигравший в лучшем случае теряет звание и голос на общественном собрании, и имеет шанс расстаться с жизнью, если оппонент окажется не осторожен и отдастся ярости боя. Наказанием за такое было изгнание, но на памяти Вэлдрина убийства на арене происходили всего несколько раз. Победитель же подтверждал свою правоту перед лицом богини и всего народа. Готовясь к этому, первородные с самых ранних лет тренировались в искусстве владения клинком и поединка. Стоило ли говорить о красоте таких сражений? Изгнание же самого вора было исключением из правил, первым в истории первородных прецедентом, когда проигравшим оказался победитель дуэли, не нарушивший при том ни одного из правил. Он поморщился. Здесь же… даже на какое-то мнимое изящество рассчитывать не приходилось.