Никита Ветров – Без тормозов (страница 2)

Земля под тяжестью пятидесятишеститонных бронемашин содрогалась даже в полусотне метров от дороги, где у самой кромки воды на брошенной прямо в траву куртке сидела влюбленная парочка.

– Еще одни, – подняла белокурую голову девушка, вглядываясь в головной «Тигр», на башне которого белыми пятнами в свете взошедшей луны и фонарей маячили кресты, цифры и еще какие-то рисунки. – Опять напылят.

– Не ворчи, Аленушка. – Парень притянул к себе подругу и стал шептать ей на ухо, поскольку рев танковых двигателей становился все громче. – Ветер дует не в нашу сторону, так что пыли не будет. И вообще, ты что-то имеешь против нашего романтического свидания при луне?

Девушка обернулась, притянула вихрастую голову Виктора к себе и прижалась горячими губами к его губам.

– Жаль, что мы с тобой по разные стороны баррикад, милый, – игриво заметила она, прекратив наконец поцелуй и тряхнув распущенными локонами. Громов разочарованно засопел – прерывать такое приятное занятие ему явно не хотелось. Не выпуская стройного тела из объятий, он принялся щекотать кончиком своего носа ее щеку, старательно намекая на продолжение.

– Ну и что с того? Что это меняет? Я ведь люблю тебя…

– И я тебя. – Девушка слегка отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза. – Но в этом-то и вся сложность! Мне ведь тебя убить придется!

Парень лукаво усмехнулся:

– Настанет час – убьешь. А пока у нас с тобой есть куча времени, и все вечера и ночи мы можем проводить вместе. Это ведь здорово! Не то что дома, в Серпухове.

В ответ Алена согласно кивнула и прижалась к его груди.

– Ты не замерзла часом? – поинтересовался Громов. – А то с воды холодом потянуло, еще простудишься. Кто же тогда меня укокошит? Я, кстати, одеяльце с собой прихватил. Там, в коляске. – Он кивнул на темнеющий неподалеку силуэт мотоцикла.

– Не надо, – отозвалась девушка. – Мне с тобой тепло…

Неожиданно на дорогу выкатился еще один танк. Скошенная набок фара бледным конусом света зацепила берег и куст, возле которого был оставлен байк. Остановившись, «Пантера» развернула тяжелую башню в сторону реки. Прожектор выхватил из темноты влюбленных, заставив щуриться и недовольно прикрывать ладошками глаза. Ствол семидесятипятимиллиметровой пушки плавно качнулся и опустился вниз, уставясь смертоносным жерлом прямо на молодых людей. Из люка показалась голова в шлемофоне.

– Хенде хох! – пронесся эхом над водой голос, усиленный громкоговорителем.

– Нихт шиссен! – Громов с деланым испугом поднял обе руки вверх. – Гитлер капут!

– Завтра с утра всем байкерам собраться в гетто на расстрел! Ферштейн? И не опаздывать, а то накажу, – закончил свою речь танкист, скрылся в башне и с грохотом и лязгом укатил прочь.

Аленушка недовольно сморщила симпатичный носик:

– И здесь нашел, фашист проклятый! Всю романтику испортил.

– Это точно! – грустно рассмеялся Виктор, понимая, что свидание на этом придется закончить. – Ну что ж. Поздно уже. Надо двигать в лагерь, а то утром глаз не продерем…

– Угу, – покорно вздохнула девушка и поплелась вслед за Громовым к мотоциклу.

Глава 3

Измученная колесами и погодой улица Комсомольская, на которой уже с трудом угадывался слой асфальта, сразу за последними домами поселка автоматически превращалась в дорогу областного значения. Хотя на качестве ее это совершенно не отражалось. Петляя меж песчаных холмов и оврагов, она вела к райцентру, пролегая всего в нескольких сотнях метров от Волги, вернее, от Волгоградского водохранилища, что раскинулось от города с одноименным названием до известного по народным песням Саратова. Место столь чудесного превращения трассы было обозначено покосившимся указателем, на котором каждый въезжающий, если его это интересовало, мог прочитать название населенного пункта. И соответственно снизить скорость до шестидесяти километров в час. Теоретически. А практически – продолжать нащупывать шинами остатки твердого покрытия и молиться всем дорожным богам, чтобы пощадили подвеску.

Дома по нечетной стороне улицы начинались одиноко торчавшим одноэтажным строением, на фасаде которого красовалась выгоревшая табличка: «Магазин. Керосин». Шифер его крыши позеленел от старости, на красных кирпичных стенах с трудом можно было отыскать следы штукатурных работ, а за ветхим забором, украшенным метровыми нецензурными словами, простирался поросший бурьяном пустырь. Торговая точка переживала, судя по всему, не самые лучшие времена – немногочисленные жители окраины предпочитали отовариваться либо в городе, куда с завидной регулярностью совершали рейды, либо в паре частных магазинчиков, расположенных ближе к центру Никитова Гая. А здесь, под вывеской, на потрескавшихся цементных ступеньках чаще собирались местные алкоголики, которым особые изыски для дела были не нужны, а имевшийся ассортимент – дешевая водка и консервы – их вполне устраивал.

Непреодолимый зов «зеленого змия» сегодня уже успел собрать традиционную тройку из не особенно опрятных мужиков, которые расселись на вросших в землю бревнах под окнами сельпо и принялись громко дискутировать насчет того, нужно ли тратить деньги на закуску, и если нет, то где «срубить» десятку еще на один «пузырь». Их ленивый галдеж долетал до противоположной стороны улицы, где располагалось самое известное у здешних автолюбителей место – ремонтная мастерская Петровича.

Среди окраинных домиков, спрятавшихся за разномастными заборами палисадников, жилище Виталия Петровича Пальцева выделялось существенно. Вместо поросшей жухлой травой обочины к нему вел укатанный до каменной твердости подъезд, непосредственно перед сдвоенными воротами расширявшийся до приличных размеров площадки, посыпанной гравием с темными пятнами пролитого машинного масла и тормозной жидкости. На ней без труда мог развернуться грузовик, не отягощенный прицепом. Видно было, что это пространство отнюдь не пустует, и попытки вездесущих сорняков пробиться сквозь слой щебенки пресекаются не только резиной колес, но и заботливой рукой хозяина, на всю округу славившегося своей аккуратностью и потрясающей работоспособностью.

Именно к нему отовсюду тащили самую безнадежную и раздолбанную технику, на которую и смотреть-то порой было страшно, не то что подходить и трогать руками. Мастер в таких случаях оглядывал жалостливым взглядом явленное ему «чудо», потом укоризненно мерил взглядом того, кто до такой степени его довел, и лишь потом, тяжко вздыхая и цокая языком, соглашался. Почти всегда. Случаи, когда Петрович не брался за починку какой-нибудь легковушки, можно было пересчитать по пальцам. Это происходило, только если ему подсовывали действительно ни к чему не пригодный агрегат, не имеющий никакой перспективы. А все остальное, к чему он прикладывал свои золотые руки, через пару дней, реже – недель, начинало функционировать не хуже швейцарских часов. Да и выглядело соответственно. Плату за свой труд механик от бога брал в зависимости от возможностей заказчика. Даром не работал, но и не обдирал три шкуры. Был у Петровича еще и такой талант – с первого взгляда оценивать, с какой суммой пришедший человек может расстаться безболезненно. Поговаривали, что у мастера на это дело глаз наметан с той поры, когда он облегчал кошельки доверчивых граждан не совсем законными способами, за что чуть позже отсидел предписанный Уголовным кодексом срок. Кстати, коротая годы за решеткой, он и научился так виртуозно обращаться с «железками», открыв в себе способности к ремонтному ремеслу. А выйдя на свободу, решил твердо покончить с прошлым и жить честно. Так про Петровича говорили. Как оно было на самом деле – никто не знал, поскольку сам мастер был человеком склада угрюмого и необщительного. Приятелей и знакомых имел сотни, а вот тех, кого можно было назвать друзьями, не было. Как и семьи. Потому и слагали о нем небылицы всякие по любому поводу.

К примеру, не пил Петрович ничего спиртного. Сколько заказчики ни пытались умаслить его «народной валютой» – бутылками самогона или водки, – ни разу ни у кого не выходило. И даже на поминках или свадьбах налитый стакан отставлял в сторону. Обижались на него земляки, не понимали, но тут же с таинственным видом нашептывали друг другу очередную версию о причинах такого возмутительного поведения, согласно которой Петрович, дескать, в молодости по пьяни зарубил все свое семейство топором, потому и в рот теперь ни капли спирта не берет – опасается, что опять за старое возьмется. В ответ мгновенно рождалась другая басня, «шьющая» бедолаге чуть ли не утопленный им в нетрезвом виде пароход с сотнями, а то и тысячами жертв. И так далее, по нарастающей.

Благо самого Петровича распускаемые про него сплетни мало заботили. Не обращая на пересуды внимания, он продолжал трезвый образ жизни, смастерил крепкую табличку с рекламным текстом: «Ремонт двигателей, ходовой части, кузовные работы. Развал-схождение, балансировка, шиномонтаж», построил себе роскошный гараж и занимался своим любимым делом.

Собственно, назвать его мастерскую гаражом язык ни у кого не повернулся бы. Добротное сооружение из кирпича и дерева состояло из двух отсеков, которые сам хозяин называл не иначе как цехами. В правом, оборудованном глубокой, в рост человека, смотровой ямой, как правило, стоял чей-нибудь «захворавший» автомобиль. А в левом располагалась святая святых его хозяйства – собственно мастерская, оснащению и порядку в которой мог бы позавидовать любой городской автосервис.