Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 46)
Наконец разведчик дошел до реки.
– Никого! – крикнул издалека. – Одни мертвяки.
– Поднимайся на корабль и доложи подробнее, – гаркнул трибун в ответ.
Франк зашел в воду, сначала по колени, потом по пояс, и тут все: кто с удивлением, кто с испугом, но заметили, что он широко улыбается.
– Умом помутился? – предположил Эллий Аттик. – Такое увидеть…
Фракиец Тирас недоверчиво хмыкнул:
– Он и не такое в жизни видел. Сейчас узнаем, чего радуется. Неужели покойники винцом угостили?
Закрепив франциску за спиной, Овдий поплыл и наконец перевалился через борт лодии.
– Трибун, разреши обратиться!
– Разрешаю, солдат, – нетерпеливо ответил Константин Германик. – Доложи, что видел.
– Мертвяки, командир, – пояснил разведчик. – Но что странно: только старики и дети. Несколько зарубленных подростков, но те, видно, сражались – рядом с телами самодельные копья лежат.
– Кто поработал? – хмуро осведомился трибун. – Сарматы?
– Готы. – Франк достал из мешочка, скрытого внизу широких штанов, наконечники для стрел, протянул командиру.
Едва взглянув, тот с отвращением сплюнул. Все наконечники были помечены греческой литерой «
– Подобны тем, какие мы взяли у побитых хуннов, – озадаченно сказал фракиец Тирас.
– Судя по всему, у них – один поставщик, – с негодованием заявил Германик. – Главный кузнец Ольвии, недобитый дак по имени Дурас.
– Трибун, позволь продолжить. Это еще не все, что я видел, – продолжил Овдий и вдруг снова заулыбался. – Тебя в городище ждет…
– Кто?! Покойник?
– Командир, тебя призвал к себе местный колдун. Он – единственный, кто уцелел.
– Да ты в своем уме, германец? Откуда он про меня узнал? Ты разболтал?!
– Нет, конечно. Когда в одной из антских хибар подо мной зашевелилась земля, я подумал, что сейчас умру от страха. Не покойников испугался, пусть и прожаренных до черноты, но улкерса – карлика, который норовит подбросить своего усопшего собрата в могилу для людей. Надеется, что мертвый карлик попадет с людскими душами на небо, а не будет и после смерти горевать под землей.
Трибун принюхался к франку. От того несло трупным смрадом, ничем больше.
Овдий еще шире заулыбался:
– Я не пьян. Не до того. Когда из подпола вылез седой старик, ростом с десятилетнего мальчишку, я просто онемел от ужаса. Кожа на его лице была абсолютно желтая, с коричневыми пятнами, брови густые, белые, борода до пояса. Молча мне говорит: «Иди на большую лодку да передай римлянину, у которого красный хвост на шапке, пусть ко мне придет».
– Как это «молча говорит»? – высунулся из-за спины Константина Германика любопытный Эллий Аттик. – К тому же ты антского не знаешь!
– Не знаю, – сознался франк. – У меня в голове фраза прозвучала сама собой. Про римлянина и красный хвост. Я так понимаю, что дед этот – антский колдун.
– Волхв, – уточнил Лют-Василиус. – В этих местах колдунов называют волхвами.
– Пусть волхв, – пожал плечами разведчик, – мне оно без разницы. Я туда больше ни шагу, лучше сразу убейте.
Овдий опять заулыбался.
– Вина ему, – приказал трибун. – И побольше. Проспится, все забудет. Кто со мной на пепелище?
– Зачем оно тебе? – искренне удивился Лют-Василиус. – Судя по всему, там один безумный старик, что он может рассказать? Хотя…
Бывший пират понял трибуна. Разведка удалась лишь отчасти. Засады нет, это – хорошо. Но где ее ждать – неизвестно. Это – плохо. А странный варвар, угадавший, что на Гипанисе стоит большая лодка с римлянином, может быть хоть в чем-то полезен.
– Я пойду, трибун.
Унылое и одновременно жуткое зрелище разоренного и сожженного дотла людского жилища вызывало только одно желание: быстрее отсюда убраться. Спустя несколько дней после штурма трупы людей начали разлагаться, от невыносимой вони спасала только плотная мокрая ткань, которую Германик и Лют, опытные бойцы, прихватили с собой.
– Теперь понимаю, как полсотни готов взяли укрепление, – глухо молвил бывший пират, склонившись над полуобгоревшими останками подростка с двумя стрелами в голове. – Лучники просто посбивали их со стен, подавив подобие обороны.
– Странно, что стрелы не извлекли, – остановился рядом трибун. – В этих краях даже плохонькое «железо» Дураса лучше, чем костяной наконечник сармата или хунна.
«Они спешили, очень спешили».
Эти слова прозвучали в голове Константина Германика столь явственно и четко, словно их произнес кто-то над самым ухом. Он обернулся. Из пробитых ударом секиры дверей антской землянки показался белый старец. Точь-в-точь, как рассказывал франк Овдий. Ростом с мальчишку, глаза, как щелки, лицо желтое, как у больного холерой перед смертью.
Трибун даже к мечу не потянулся. Страха не было, только любопытство.
«Ты кто?» – только подумал и тут же получил ответ.
«Я тот, кто пришел в свет до тебя и уйду позже». – Старик смотрел на Константина Германика, не разжимая губ, но тот все отчетливо слышал и понимал.
Вот что имел в виду Овдий, когда сказал о колдуне, что тот «говорит молча»! В отличие от варвара, римлянин не удивился: во время службы Египте и не о таком доводилось слышать!
«Как ты узнал о лодке и обо мне?» – молча спросил Константин Германик.
Старик не отреагировал. Подошел к трупу убитого подростка, присев, внимательно посмотрел на него:
«Он поймал твою стрелу, трибун. Железные люди хотели устроить у нас ловушку, предлагали всем убраться подобру-поздорову. Женщины уже было согласились, но мальчишки похватали самодельные копья и побежали на насыпь. Лучники их сразу постреляли».
«На то и война, – оборвал римлянин местного фокусника. – Как говорить, не открывая рта, этим не удивишь того, кто вырос в египетской Александрии. Там на улицах полным-полно шарлатанов, подобных тебе. Что ты хотел мне сказать, старик?»
«У твоего сына сегодня забилось сердце», – волхв с усилием выпрямился и поковылял обратно в землянку.
– Что ты мелешь, старый пень! – прокричал ему вслед Германик. – Мой сын через месяц на свет появится, сердце давно бьется.
На пороге хижины старик обернулся: «Не торопи судьбу, римлянин. Твой сын снимет твой перстень с тебя, но без тебя».
Трибун непроизвольно глянул на перстень. Изображение подземного демона вдруг сдвинулось, ноги-змеи на мгновение сплелись, выбросились вперед, словно в странной пляске. Перстень вспыхнул… Нет, конечно же! Не вспыхнул, а взблеснул на солнце! Константин Германик протер глаза. Показалось.
Глава ХХХI
Ученый спор атеиста и солдата
Когда белая призрачная фигурка старика скрылась в черной раззявленной пасти землянки, римлянин повернулся к Люту-Василиусу. Тот глядел на него в полном недоумении:
– Трибун, ты здоров или подхватил лихорадку от Овдия?
– А что произошло?
– Да ровным счетом ничегошеньки, если не считать, что вы с колдуном сначала пронзали друг друга взглядами, словно германскими копьями-ромфеями, а после ты как заорешь! Что-то про сына, но я растерялся от неожиданности и не разобрал, что именно.
– Не надо оно тебе, – сухо ответил Германик, в который раз отметив, что чем ближе к озеру Нобель, тем больше крещеный Василиус превращается в речного пирата Люта. Попробовал бы он так заговорить с трибуном в Персидском походе! Да что там в походе! Попробовал бы запанибратски обратиться к нему в Константинополе!
– Командир, а ты заметил, что среди трупов практически нет молодых женщин и детей? – Лют-Василиус вдруг переключился на другую тему.
Трибун не подал виду, но вынужден был сознаться, что информация действительно важная. Как это он сам пропустил?
– Да, давно, – быстро отреагировал он. – Хотел тебя проверить, заметишь ли…
– А что тут замечать? – удивился Лют-Василиус. – Молодых женщин и девок, детей постарше взяли в плен, коль их среди убитых нет. Только не понимаю: зачем готам с ними возиться, ведь продать их тут некому. Кругом анты, обозленные донельзя.
– Действительно, – вслух подумал Константин Германик. – Однако Атаульф что-то задумал, он быстр на неожиданные решения.
– Командир, а не мог он домой собраться? – с плохо скрытой надеждой спросил Лют-Василиус. – Что-то мне не по себе становится от одной мысли, что готский офицер готовит нам новую засаду.
– Нет, – решительно возразил трибун. – Насколько я успел понять Атаульфа, он ни перед чем не остановится. Теперь вот пленных баб да детей с собой потащил. Разве что Митра знает зачем.
Разведчики поспешили покинуть мертвое городище, однако на подходе к лодии их ждал неожиданный сюрприз. Уже издалека стали слышны крики, видна какая-то возня. «Что они: схватились с кем-то?» – встревожился Германик.
Трибун с фракийцем пробежали до воды шагов сто, когда гребцы на лодии, сев на банки, подогнали речной корабль к берегу. Теперь стало отчетливо видно, что посреди большой лодки буйствовал Маломуж, солдаты во главе с Тирасом тщетно пытались его обуздать, отчаянно бросаясь в рукопашную, чтобы повалить анта и связать его толстыми веревками.