Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 4)
Неожиданно на помощь Евсею пришел египтянин-евнух:
– Мой Величайший Господин, позволь, я избавлю тебя от этой надоедливой заботы.
Валент с интересом уставился на Префекта Священной опочивальни.
– Предприятие обещает быть удачным и прибыльным, – пояснил египтянин. – Я берусь его профинансировать, если на то будет твоя воля, о Великий. Заодно дам на помощь одного своего земляка, он уже многие годы ходит с кораблем из Египта с грузом отличной пшеницы для твоих солдат, Светлейший.
Император Валент мгновенно пришел в хорошее расположение духа: расходы сокращались до минимума.
– Тебе – верю. Ты – своего не упустишь. – Затем перевел взгляд на Иосафа. – Ну, а ты, герой?! Что молчишь?! Помоги товарищу!
Иосаф по простоте душевной ничего бы не понял, если бы евнух опять не пришел на помощь. Тот кашлянул, призывая внимание начальника охраны, и кивнул на его секиру, украдкой показав указательный и средний пальцы.
– А-а, – сообразил Иосаф. – Я выделю Германику нубийца. Эфиопа значит, из стрелков. Он овладеет древним искусством критских лучников, попадает в яблоко с двухсот шагов. Ну… Кого еще… Лучше Тираса, фракийца, серпоносца, пожалуй, не сыскать. Он своим серпом первым перерубил хобот слона в битве при Кохе, неподалеку от полноводной реки Тигр.
– Тирас?! – в возбуждении вскричал Валент. – Помню его, как не помнить! Славный был удар!
Император, который боевых слонов боялся ужасно, как, впрочем, и большинство в войсках Юлиана Отступника, при воспоминании о том, что его нынешние гвардейцы запросто отрубают им хобот, пришел в неистовый восторг:
– Вот и славно, вот и порешили! Вина сюда, вина! И – фиников, и – грушу сушеную, и – льда побольше!
Под вечер военный совет быстро перешел в симпозиум или «дружескую попойку», как сказали бы греки.
Великолепная, блистающая золотым шитьем и сверкающая красными рубинами свита императора, утомленная скачками и донельзя проголодавшаяся, но терпеливо ожидавшая обеда в Большой зале, была изрядно поражена (виду, разумеется, никто не подал), когда уже при первой звезде с закрытой террасы вдруг появилась странная процессия. Первым важно шагал Префект Священной опочивальни, за ним, пошатываясь, следовал квестор Священного двора, грозя пальцем: «Молчать, всем молчать, что здесь видели». И наконец шествие замыкали Иосаф и Константин Германик, которые тащили императора Священной Римской империи Флавия Валента. Тот, свирепо ругаясь, требовал тут же предоставить ему грозный серп, чтобы отрубить хобот проклятого слона царя Сапора.
Глава III
Прощание с женой, знакомство с новыми спутниками
В Константинополе у трибуна Германика своего дома не было. Роскошную виллу предоставили ему родители жены, девятнадцатилетней красавицы Елены. Почему вдруг Марк Силансий, отец Елены, префект одной из внутренних провинций, богач, любитель скаковых лошадей и коллекционер греческих статуй, позволил обыкновенному трибуну взять в жены единственную дочь, оставалось для Константина загадкой. Впрочем, когда-то Марк, любуясь профилем будущего зятя, как-то странно выразился в том духе, что «желает потомство истинно военное».
На неуместное замечание Константина, что мать его все-таки из германских батавов, вельможа живо возразил: «Когда-то давно батавы славно потрепали нас. Но кто теперь об этом помнит! Конные германцы охраняли самого Константина. И теперь верно служат Светлейшему и Великому Флавию Юлию Валенту. В общем, скажи спасибо матушке, что она родом из батавов».
Вспоминая об этом, Константин непроизвольно улыбнулся. Именно мать научила его читать на греческом языке, привила любовь к странному для нынешнего уха гекзаметру Гомера. Именно мать рассказала ему, что Великий Слепой слепым в жизни никогда и не был, просто значительно позже александрийские философы приписали ему отсутствие зрения. Мол, не может смертный простым взором описать картину мира:
– Господи всемогущий, муж мой, да ты немного опьянел! Гомера вслух читаешь! – Любимая встретила его прямо у ворот виллы, кутаясь в шерстяную накидку.
Из-за спины госпожи на Константина с любопытством посматривали престарелый управляющий Дмитрий с факелом в руке да две девчонки-рабыни, прислуживавшие Елене.
Жена была беременна, уже на седьмом месяце. И Константин мгновенно протрезвел, только сейчас осознав, что уже полная ночь. А на дворе – начало весны. А в эту пору ночи в Византии, как по-старому называл столицу его тесть, вовсе не располагают к длительному ожиданию на свежем воздухе беременной женой загулявшего супруга.
– Ой, – искренне, по-детски сказал трибун виновато. – Ой, я встречался с императором. Мы немного выпили…
Девчонки-рабыни прыснули со смеха. Улыбнулся даже обычно сдержанный старый Дмитрий.
– Кушать будешь? – заботливо спросила Елена. – Тебя ждет фаршированная рыба и свежие хлебцы.
Беременность еще больше украсила любимую жену. Лицо ее чуть пополнело, но точеный носик и улыбка, открывавшая белоснежные зубки, маленькая родинка на щеке, роскошные светло-рыжие волосы (как у вожделенной многими Елены Троянской), собранные в подобие короны на голове, могли свести с ума не только трибуна комитатского легиона.
Константин нетерпеливо протянул руки, пытаясь заключить супругу в объятия. Она увернулась:
– Не здесь и не сейчас. И – мне нельзя, потерпи немного.
– До ноября, – вдруг хрипло отозвался Константин. – Потерплю до ноября.
Несмотря на юный возраст, Елена была умна и проницательна. Мигом почуяв неладное, она взяла мужа за руку.
– Пойдем в комнаты, там расскажешь.
До семейных комнат трибун не дошел. Встал как вкопанный в обеденной зале, почуяв нюхом вечно голодного солдата безумно сладкий аромат пресловутых хлебцов. За стол не присел, жадно схватил первое, что попалось с серебряного блюда (холодную курицу), и стал рвать зубами белое мясо, одновременно пытаясь рассказать жене о встрече с Валентом Флавием.
– Утоли голод, – кротко посоветовала супруга, усевшись на хрупкий стульчик-диф, на котором любила сидеть еще девчонкой. И вот – не могла отказать себе в удовольствии и внутреннем самоутверждении, что совсем, ну нисколечко, не поправилась, сидела уже замужней беременной дамой. – Утоли голод и сними, во имя Митры, свое «железо»!
– Митры? – прорычал удивленный Константин. – С каких пор в моем доме звучит имя языческого бога?
– Сам рассказывал, – вступила в игру жена. – В Персидском походе, когда вода кончилась, молились только местному Митре!
– Так-то ж в Ассирии. – Трибун наконец насытился. – А как домой вернулись, так все снова о Христе вспомнили.
– Такие вы, мужчины, – притворно (или по-настоящему?) печалясь, вздохнула Елена.
У Константина был слишком невелик супружеский опыт, чтобы почувствовать разницу в настроении жены.
– Так, о чем ты говорил с нашим государем?
Германик, дождавшись пока Дмитрий расстегнет наконец застежки панциря и, торжественно приняв на руки меч, унесет оружие в специальную комнату, принялся рассказывать супруге о поручении императора.
Елена выслушала молча, только кончик носа побелел.
– Что ж, – произнесла в раздумье. – В конце концов, соединив себя узами брака с военным, я знала, на что иду. Императору виднее, где и как тебе нести его службу. – Она смахнула слезу и улыбнулась сквозь слезы. – Откровенно говоря, я боялась, что рожать придется где-то в захолустье, без опытных повивальных бабок и хороших лекарей. Значит, рожу здесь, в Константинополе.
Ровно год назад, когда любимый отец повелел ей выходить замуж за трибуна провинциального комитатского легиона, Елена плакала куда горче и злее. Но отец категорически настоял, мотивировав свой выбор тем, что император Валент уже положил глаз не только на его конюшню и коллекцию греческих статуй, но, кажется, и на все состояние. Единственный выход для семьи и самой Елены – немедленный брак с одним из любимых офицеров императора, воевавшим вместе с ним еще при Юлиане Отступнике.
Всем известно, что своих Валент не обижает. Только когда молодой офицер станет членом их семьи, можно будет вздохнуть спокойно.
Елена, унаследовав от отца трезвый взгляд на мир, с доводами согласилась. Приятной неожиданностью стало еще и то, что ее жених оказался не только очень красивым мужчиной, но и неутомимым любовником.
Вспомнив это, Елена решила подсластить для мужа горькое снадобье расставания:
– Я рожу тебе сына.
– Сына?! – переспросил потрясенный известием трибун. – Откуда тебе известно, что будет сын?!
– А кто же еще? – совершенно искренне удивилась Елена. – Неужели ты думаешь, что от такого видного мужчины можно родить девчонку?! Ты уж так для этого старался, так старался.
Константин снова протянул руки, но и жена была начеку. Соскользнув с дифа, погрозила пальчиком:
– До ноября уймись, герой. До ноября мы спим в разных комнатах.