Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 31)
– Главная угроза?! – быстро отреагировал Константин Германик.
– Главная опасность: речные волки, – ответил Лют-Василиус. – То есть речными волками называли мы себя на озере Нобель. Ну а здесь, наверное, правильнее будет сказать речные пираты.
– Сколько их может быть? – выдохнул трибун.
– На такую лодию, как наша, нападают три-четыре небольших юрких длинных лодки. Одна обязательно заходит сзади, пока внимание команды отвлечено атакующими спереди и с боков. Число пиратов должно быть втрое больше, чем солдат на «торгаше».
– Ты сказал «солдат», а гребцы не считаются? – нахмурился офицер.
– Гребцы, завидя пиратов, обычно поднимают весла вверх в знак добровольной сдачи в плен, – объяснил Лют-Василиус. – Мы, то есть пираты, я хотел сказать, их не трогаем. Это всем известно.
– Ясно, – еще не додумав мысль, действуя в основном по наитию, Константин Германик рывком поднялся с места. Минуя гребцов, быстро пробрался к месту, где на возвышении сидел Аммоний. Без церемоний трибун сначала ударил египтянина в ухо, а когда тот упал к нему под ноги, прошипел:
– Доставай оружие, извращенец!
– Великий человек! – плача, взмолился Аммоний, не понимая, что вызвало такую немилость. – Чем я виноват?
– Всем! – с ненавистью обронил офицер. – Прежде всего тем, что под удар нас всех подставил. Кончай разговоры, показывай, что у нас из «железа» есть!
Не ожидая ответа, Германик повернулся к гребцам. Говорил он громко, привычно громко, как всегда перед боем:
– Слушайте меня! Когда после боя с хуннами я сказал, отныне мы – в военном походе, вы перестали быть гребцами. Вы стали моими солдатами. Теперь, солдаты, слушайте приказ. Я ожидаю атаки пиратов. Будем драться до смерти. Если какая-то гнида поднимет вверх весло, зарублю лично.
Гребцы реагировали по-разному. Кто-то, понурившись, тупо уставился в деревянный настил; кто-то, сплюнув за борт, тихо выругался по-гречески. Но большинство хранили молчание, в испуге и ожидании глядя на трибуна: «Что же дальше?»
– Вам раздадут оружие, – объяснил Германик. – Нет, не мечи, вы ими владеть не обучены. Вам раздадут метательные копья. Но бросать их не надо. Если пираты-волки полезут на абордаж, сбивайте их в воду, цельте в живот или грудь.
Не дожидаясь, пока Аммоний развяжет тщательно просмоленные крепкие веревки, трибун спатой вспорол несколько увесистых кожаных тюков. Оказалось, что угадал. Сверху лежали копья-ланцеи. Что важно: уже с насаженными на крепкое ясеневое древко длинными зловеще блестящими листообразными наконечниками.
Обычно купцы продают только «железо», таскать за собой еще дерево – накладно, места много занимает. Зная это, Константин Германик сначала удивился, но скоро сообразил, что даже жадюга Аммоний держал два десятка уже снаряженных копий для демонстрации перед покупателем.
– А кроме этой палки у тебя что-то есть? – с одной из банок поднялся широкоплечий рыжий гребец с побитым оспой лицом. Подошел к офицеру, посмотрел снизу вверх и тут же опустил голову, как бы стараясь, чтобы его не запомнили.
Напрасно. Трибун давно для себя отметил, что этот рыжеволосый сторонится компаний. Ест в одиночку, спит в отдалении ото всех гребцов, в скабрезные разговоры не вступает, гребет молча и все делает, не поднимая глаз.
– А что тебе надо? – без церемоний поинтересовался Константин Германик.
– Топор. Желательно франциску, – пробормотал рыжеволосый, глядя в сторону.
– Ты ею владеешь? – с сомнением спросил офицер, уж больно подозрительным показался ему этот гребец.
– Я… мясником был… там… на площади Тавра, – подбирая слова и запинаясь, ответил рыжеволосый.
Офицер кивнул Люту-Василиусу, и тот пошел поторопить Аммония. Великолепную франциску – боевой топор с широким лезвием, длинным древком с ремешком для руки, чтобы можно было не только рубить, но после броска возвращать обратно, принес сам капитан.
– Прошу, трибун, у меня франциска только одна. Скажи Овдию, чтобы поберег ее в бою.
– Так тебя звать Овдий? – переспросил Константин Германик у рыжеволосого гребца.
Тот безразлично пожал плечами:
– Называй, как хочешь. Овдий так Овдий.
Приняв франциску, он внезапно так взмахнул ею, имитируя удар по шлему, что даже Лют-Василиус отшатнулся. Да и сам Овдий преобразился: поднял лицо, на котором, безусловно, читалась и варварская радость от того, что у него в руках оружие, и жестокая злоба человека, готового убивать.
Понял это не только Константин Германик.
– Может, Овдий, ты и был мясником, – заметил Лют-Василиус, – но уж точно не в торговых рядах на площади Тавра.
Глава ХХIII
Речные волки
По распоряжению Константина Германика Лют-Василиус был освобожден от караульной службы по охране своего командира. Он занял место в передней части лодии, бесцеремонно потеснив капитана Аммония. Тот, даже если и был недоволен, вида не подал. Впрочем, на египтянина теперь даже гребцы обращали мало внимания. То один, то другой, не уставая махать веслом, оборачивались назад, чтобы посмотреть: чем занят их новый командир.
В конце речного судна возвышалась атлетическая фигура трибуна Галльского легиона, закованная в броню, с надвинутым на лоб блестящим шлемом с красно-белым конским гребнем, спатой в правой руке. Левой рукой Германик удерживал на поводке громадного щенка молосского дога. Все это вместе взятое вселяло надежду, что, возможно, не так страшны речные волки, если у бедных гребцов такой защитник.
Понимал это и трибун, поэтому старался стоять подольше, дабы внушить если не смелость, то хотя бы немного уверенности своему босоногому войску.
Наконец солнце поднялось в зенит и стало не на шутку припекать. Константин снял шлем, вытер вспотевшее лицо тряпкой, услужливо поданной пройдохой Аттиком.
– Сообрази что-то поесть мне и Церберу, – распорядился он. – Но к капитану не обращайся, управишься сам. После этого отнеси ячменных лепешок, мяса Люту-Василиусу и Аммонию. Пусть жуют, не спуская глаз с воды.
– Экипажу можно перекусить! – зычно крикнул офицер гребцам. – Еду принимать быстро, по борту, через одного. Поел сам, греби за товарища.
Опытные гребцы, быстро сориентировавшись, лихорадочно поглощали пищу. Все понимали, что безлюдье необходимо проскочить как можно скорее. Ведь вблизи людских поселений речные волки атаковать торговое судно, скорее всего, не осмелятся, опасаясь свидетелей грабежа.
Трибун присел на тюк то ли с оружием, то ли с другой контрабандой, которую плут Аммоний наверняка раздобыл в Ольвии. Попытался честно проанализировать свои действия еще до отплытия из готского королевства.
Надо было все переиначить еще в Ольвии, да кто же знал? Он, Константин Германик, сроду по рекам не плавал, да еще с торгашами, которые мать родную за обол продадут.
Слабым оправданием было то, что опыта подобных переходов у него не было. Но это – для слабых. Таковым себя трибун не числил. Кроме того, жена обещала родить сына. Молодой мужчина очень хотел сына.
Внезапно раздался пронзительный свист Люта-Василиуса и, почти без перерыва, истошный ор капитана Аммония:
– Пираты! Справа по борту и впереди. Вон, в тени большой ивы!
Константин Германик вскочил со своего места, присмотрелся. Действительно, далеко впереди и справа по борту Гипанис подмыл несколько больших ив, которые наклонились над водой так низко, что вода обмывала ветки.
«Но где же пираты? Куда они спрята…» – трибун не успел додумать. Прямо из зелени плакучих ив на простор реки стремительно ворвались две длинные лодки. Причем борта каждой были так низки, что на мгновение показалось, будто пираты сидят прямо в воде. Германик быстро сосчитал гребцов. По четыре человека с каждого борта. Плюс кормчий. Ну, этот не в счет, он лодку не оставит.
– Командир! – крикнул Лют-Василиус. – Помни о нападении с тыла! Оглядывайся чаще!
Трибун быстро обернулся. Нет, сзади все чисто. Темно-синяя гладь Гипаниса без намека на пиратов в низко сидящих лодках. Мгновенно сориентировавшись, гаркнул гребцам:
– Вперед, что есть силы, мы должны проскочить засаду!
Гребцы уже и сами поняли, в чем их спасение, налегли на весла.
Рядом с Константином Германиком возник фракиец Тирас. На его коричневатом, как кора, лице не отобразилось ровно ничего, кроме спокойного ожидания привычного кровавого дела. Калеб, стоявший на банке гребца, поднял лук, вопросительно посмотрев на командира.
– По кормчему первой лодочки, – кивнул тот. – Подожди только, когда она зайдет на стремнину.
Калеб опустив лук, спокойно ждал. Тем временем лодки речных пиратов летели со скоростью бакланов. Наконец первая оказалась впереди, достигнув середины Гипаниса. Очевидно, ее задачей было перекрыть дорогу купеческой лодии.
Калеб изготовился к стрельбе. Щелканье тетивы, свист стрелы. Кормчий без звука ушел под воду. Лодку понесло по течению. Было видно, как один из пиратов, вскочив со своей банки, кинулся к кормовому веслу. Через мгновение стрела, как будто белохвостая птица, влетела ему под лопатку. Речной волк упал навзничь на дно лодки.
– Вторая цель! – прокричал Константин Германик.
Вторая лодка была шагах в пятидесяти.
И тут случилось непредвиденное.
Со дня лодки противника вдруг поднялись прятавшиеся там до этого стрелки. Один, три, пять лучников! Они прицелились все, как один.
– Стоять! – гаркнул трибун своим гребцам.