Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 17)
– Конечно, конечно! – заторопился Константин Германик. – Не забудь, что нам еще в кузнечные мастерские следует заглянуть.
– Это – по дороге, – кивнул готский офицер.
Ряды кузнечных мастерских пахнули дымом, гарью, землей и глиной. Глухие стуки молота, ковавшего железо, перемежались приятными для солдата звонкими ударами о наковальню кузнеца, готовившего мечи к бою.
Однако все стало на свои места, достаточно было трибуну войти в первую кузницу. Ситуация хуже, чем в арсенале.
Глиняная форма, в котором «испекалось» железо. Рядом с ним – кузнечный горн с древесным углем в поддоне. Возле него уныло сновали подмастерья, то и дело нанося удары по заготовке будущего меча.
Римский офицер поморщился от цвета пламени, напоминавшего одновременно и солнце, и стебли пшеничного цвета. Однако…
– Кто здесь главный?! Этот меч не выдержит удара топора!
Навстречу Константину Германику неохотно выступил седой старик. Волосы до плеч, лицо изуродовано следами от искр и окалины.
– Это – Дурас, наш главный кузнец, – представил незнакомца Атаульф.
– Дурас? – Неожиданно это имя для трибуна Галльского легиона прозвучало зловеще. «Дурас». Впрочем, кого ему опасаться?
Он решительно обратился к морщинистому кузнецу:
– Ты разве не понимаешь, что твое железо еще хрупче, чем твоя жалкая жизнь?
– Мы стараемся «варить» каждую заготовку по несколько раз, обрабатывая ее после на горне, – угрюмо бросил тот в ответ. – Но что я могу поделать, если в здешних местах нет доброго сырья. Из болотной руды в устье местной реки с трудом можно сварить разве что плохонькое губчатое железо. Оно рыжее, как римляне, и похоже на пемзу, как их кислые сыры. Вот у нас в горах!
Старик-кузнец вдруг понял, что молвил лишнее и прикрыл рот коричневой ладонью.
А для Константина Германика мгновенно все стало ясно. Сложилось вместе имя Дурас и упоминание о горах.
– Ты – дак! – изумленно вскричал трибун Галльского легиона, положив ладонь на рукоятку меча. – Конечно же, ты – из темной горной Дакии, полной колдунов и усмиренной только благодаря мужеству славного императора Траяна!
– Мои предки умерли при Сармагентузе, – глухо молвил старик.
– А мои предки взяли твою долбаную столицу приступом. И воинский подвиг их запечатлен на колонне Траяна в центре Вечного города, – сказал пренебрежительно в ответ кузнецу римский офицер. – Кстати, колонна та вылита из железа, лучшего в Ойкумене. И стоять будет веками!
Проклятый дак!
Проклятая их столица!
– Пошли отсюда, здесь падалью пахнет! – бросил Константин Германик Атаульфу и, не дожидаясь ответа, поспешил на свежий воздух.
– С меня – достаточно, – бесцеремонно заявил Германик уже за оградой мастерской. – Если у вас такая главная кузница, что говорить об остальных!
– Дурас совершенно прав, когда рассказал тебе о нашей нужде в доброкачественном металле, – возразил ромейскому посланнику гот. – А то, что вы, римляне, две сотни лет назад вырезали его народ, так это, извини, трибун, правда!
– Да?! – изумленно вскричал Константин Германик, останавливаясь. – А ведомо тебе, что причиной похода императора Траяна за Данубий стали кровавые набеги дакийцев на наши пограничные области? Тысячи убитых поселенцев и десятки тысяч римских граждан, обращенных в рабство. Подданные дакийского царя Децибала получили по заслугам. Кстати, боец, подскажи мне, кто в результате владеет землями, на которых обитали предки этого самого Дураса? Не готы ли?
– Мы, – усмехнулся Атаульф. – Это правда. Но только искусство добычи твердого железа утеряно, и шахты Дакии полны ржавой водой.
– Пошли на стены, – обреченно вздохнул Германик. – Проверим хоть прочность местного камня.
В этот же самый миг, словно по велению ушедшего, но вечно живого дакийского жреца Замолксиса, ученика Пифагора, озарение снизошло на седую голову кузнеца Дураса. Отбросив в сторону молот (неслыханное дело для кузнеца!), он притянул за ухо вшивого и грязного мальчишку-подмастерья.
– Ты видел это римское отродье?! Видел этого блестящего петуха с красным гребнем на шлеме?!
Мальчишка взвыл в привычном ожидании крепкого, тяжелого пинка. Однако вместо этого вдруг получил черствый хлебец и кусок брынзы.
– Жри! – приказал кузнец Дурас. – Жри, я еще дам.
Пока подмастерье испуганно глотал куски хлеба с брынзой, кузнец Дурас прошептал ему на ухо задание:
– Выйдешь за стены. Встретишь степняков. Тех, самых страшных, косооких, которых здешние готы боятся. Расскажешь о богатом римском караване, что пойдет по реке вверх, до самого Борисфена. Скажешь, что на больших лодках – оружие и вино.
Подмастерье, однако, оказался не глуп. Насытившись и поняв, что добавки не будет, мальчишка смело возразил:
– Твои степняки меня трахнут и съедят. Слова сказать не дадут.
Доводы внезапно прозревшего щенка показались дакийцу убедительными. Он глубоко задумался, уронив тяжелую голову на сомкнутые ладони.
– Стрелы! – вдруг нашелся мальчишка. – Вернее, не стрелы, а наконечники! Дай мне сотню наконечников с твоим клеймом!
Дурас, потомок дакийцев, так и не вернувшихся из засад на коварных римлян в высоких горах, где шумят темные ели; Дурас, потомок дакийцев, зарубленных на стене при штурме Сармагентузы, когда красные гребни на шлемах проклятых римлян застлали белый свет; Дурас, потомок дакийцев, утонувших в холодных водах Тираса, когда предательское бревно ускользало из рук, а римские наемники из федератов: эфиопские стрелки, армянские, критские лучники (будь они прокляты, и племя их проклято!) расстреливали беспомощных пловцов, как уток на болоте, – дакиец Дурас так ничего и не понял. Сообразил вшивый мальчишка, который бросился в угол кузницы, где хранились готовые наконечники стрел и копий.
– Хозяин, мне надо много, иначе гунны не поверят!
С трудом, коль грамотных в кузнице оказалось немного, отсчитали сотню наконечников для стрел. Выбирали с греческой литерой «
– А назад без пользы придешь, тут же в горне тебя и сожгу, – мрачно пообещал кузнец Дурас.
В это самое время трибун вместе с готским офицером бодро карабкались по узким ступенькам, ведущим к боевым валам крепости, на удивление широким, минимум в пять-семь шагов, что позволяло сразу нескольким защитникам разминуться в полном боевом снаряжении.
Под навесом стояли «скорпионы» и баллисты с интервалом, разумным для отражения атаки извне. Константин Германик с удовольствием отметил, что орудия хранятся так же грамотно, как и припасы арсенала. Отдельно, но недалеко от орудий, лежали длинные стрелы с закаленными наконечниками, тетивы хранились в просмоленных мешках. Аккуратно, в горку, были сложены каменные ядра для метания из баллист.
Дежурные солдаты, мерзнувшие на стенах, с удивлением посмотрев на римского офицера, отдали честь Атаульфу.
– Одного не могу понять, – тихо произнес трибун, обращаясь к готу. – Вы собираетесь отражать штурм. Но кого… гуннской конницы?
– Антов, – также сдержанно ответил Атаульф. – У них есть штурмовые лестницы. Хвала Господу, еще до осадных башен не додумались. Однако они обращаются с топором лучше, чем иная кухарка с кухонным ножом. Вытесать крепкую лестницу для воина-анта – полдня работы. Поэтому мы постарались вырубить лес до самого горизонта, сам убедись.
– Однако никто не застрахован от того, что анты не смогут переправить стволы деревьев вниз по Гипанису, прямиком к Ольвии. Реку-то вы не осушите, – придирчиво оглядывая орудия, заметил Константин Германик.
Атаульф вздохнул:
– Ничего не поделаешь. Поэтому государь наш Германарих велел в свое время расширить крепостные стены да поставить на них грозные баллисты.
Римский офицер кивнул, с нежностью погладил холодный металл ближайшего «скорпиона».
– Я видел, как длинная стрела, выпущенная из подобного орудия, поразила сразу нескольких персидских катафрактариев, закованных в железо. А если на дальних подступах антскую пехоту встретит еще град камней из баллист… Тут вы – отобьетесь.
Атаульф, дождавшийся наконец похвалы от придирчивого ревизора, благодарно улыбнулся:
– Рад слышать это от ветерана.
С крепостной стены офицеры спустились уже в полном взаимопонимании и довольные друг другом.
Внизу, однако, Константин Германик остановился в некотором замешательстве. Вечерело. Ольвийское солнце тяжело падало за край Греческого моря. Ближайшая улица, где дома стояли на расстоянии вытянутой руки, была темна и грязна. Хотелось умыться, выпить вина, поесть. «Но куда дальше? Возвращаться во дворец, кажется, не полагается по протоколу. На корабль? Качка. Проклятая качка. Вот и ветер поднялся, точно качать будет сильно… А пожрать очень хочется. И – выпить».
Глава ХII
Встреча на вилле
Внезапно из самой ближайшей темной и грязной улочки, напоминавшей больше подворотню, возникли фигуры в белых хитонах: грек с Цербером, рвущимся с поводка, и капитан корбиты египтянин Аммоний.
– Хозяин, прости нас, мы ожидали вас неподалеку, тут есть отличная корчма!
– А-а! – удовлетворенно молвил Константин Германик. – Надеюсь, после Цербера там что-то да осталось. Атаульф, ты – с нами?