Никита Тихомиров – Зов Айнумосири (страница 5)

Вскоре вернулся Панысь. Насадив птиц на рожки, он воткнул последние вокруг огня, а мясо песца, разрезав его на мелкие кусочки, нанизал на шнурок и повесил под кровлей для просушки.

Когда в жилище запахло сочным зажаренным мясом, явился хмурый Нибури-эку. Но, едва втянув большими ноздрями вкусные запахи, витавшие в воздухе, он смягчился лицом, морщины, залёгшие вокруг его глаз разгладились.

– Подходи, брат, – пригласил его Камуире-куру, указывая на место справа от себя. – Подходи и присаживайся, есть будем. Панысь хорошо приготовил.

Нибури-эку крякнул, как старый селезень, и на его губах, почти спрятанных под усами и бородой, заиграла довольная улыбка.

Канчиоманте оглядел собравшихся у очага людей. Теперь все были в сборе: услужливый раб Панысь, великий торговец Камуире-куру – его дядя, славный воин Нибури-эку да тихо покоящийся на ложе у дальней стены Человек-Инуит. Такие непохожие, собравшиеся вместе из разных уголков обетованной земли, они расселись вокруг общего очага, под кровом одного жилища, словно семья: Панысь – родом с большого-пребольшого острова Сахарен мосири[13], уже давно ставший усиу дяди Камуире-куру – брата матери Канчиоманте, родившийся на Уруппе[14], и Нибури-эку, как и сам Канчиоманте – выходец со Средних островов. И ещё Человек-Инуит – отпрыск большого и сильного народа, чья земля лежит в стороне Тьмы и Холода, народа отважных морских охотников и китобоев. Теперь все они здесь, гневом Повелителя Вод заброшенные на негостеприимное побережье чужой земли, суровой и совершенно пустой, такой непохожей на их собственную.

2

Слава о великих деяниях Камуире-куру обошла все острова Айнумосири: о нём знали и жители Большой Южной земли – Яун-гуру, и те, чьи котаны располагались на Срединных островах, и на острове Сахарен мосири, знали его люди земли Цупка. Везде и всюду побывал знатный торговец и мореход и, сколько ни странствовал, нигде не мог задержаться надолго: дальние страны, в которых ещё не успел побывать, настойчиво звали его к себе, а он не в силах был усмирить свою жажду познать весь Средний Мир, шёл на этот зов. Снаряжённые им лодки исходили все моря вдоль и поперёк, снабжая товарами обитателей даже самых окраинных захудалых селений. Говорили, что случалось ему хаживать и в страну кровожадных сисам, где на шкуры и китовый жир он выменивал острые и блестящие, как солнечный луч, клинки и ножи, чудесные украшения, о которых мечтала каждая женщина, красивые, разноцветные халаты, лакированные чашки и горшки; всё это он доставлял в котаны айну, за что снискал великий почёт и уважение соплеменников. Бывало, в иных землях встречали его не только лаской и радушием, но и с оружием в руках; бывало, что и некоторые роды айну стремились силой завладеть его товарами. Тогда Камуире-куру брался за свои лук и стрелы, не брезговал и палицей, смело кидаясь в самую гущу схватки. В одной из таких стычек, когда челны Камуире-куру ходили на Сахарэн мосири, он пленил одного из сражающихся, тогда ещё совсем молодого воина-айна. Так Панысь, сын старейшины, стал усиу торговца.

А своего товарища Нибури-эку Камуире-куру встретил ещё раньше. Бесстрашный удачливый поединщик пристал к торговцу в числе первых, когда тот ещё не обладал ни славой, ни богатством и не имел даже собственного дома. Зато у Камуире-куру была большая, на полтора десятка человек, лодка. Дядя Канчиоманте быстро заприметил Нибури-эку и приблизил к себе. Сначала они просто скитались от острова к острову, били лахтаков[15] и дельфинов, участвовали в стычках мелких вождей, жадных до чужого добра. Они показали себя хорошими воинами, никогда не уступающими врагу, молва об их подвигах быстро облетела острова, и люди начали их узнавать: кто-то боялся и заискивал перед ними, кто-то выказывал смирение и покорность, а кое-кто – восхищение и даже уважение. Сказания об их подвигах, нередко приукрашенные не то излишней боязнью, не то чрезмерным почитанием, передавались из уст в уста; вскоре и сказители заговорили о Камуире-куру и его товарищах.

Как-то Камуире-куру удалось выменять на Уруппе длинный клинок, изготовленный в стране сисам; за него он отдал много лахтачьих шкур одному старейшине. Вот тогда-то у него и возникла мысль заняться торговлей. Он брал в долг шкуры, жир, рыбу, мясо и прочие продукты промысла у жителей котанов Срединных островов и обменивал их в Яунгуру на другие вещи сисам. Затем, рассчитавшись с долгами, излишки оставлял себе. Спустя пять лет Камуире-куру стал одним из самых уважаемых и влиятельных людей Айнумосири. Знали его и как щедрого устроителя пиров, на которые всегда съезжалось множество гостей, и никто не уходил назад домой, не получив подарка. Устраивая медвежий праздник, дядя приглашал к себе домой самых больших вождей и шаманов, самых лучших сказителей. Богатства его были неисчислимы, влияние его так раздалось, что на Уруппе без него не созывался ни один совет, так как слово его было если и не решающим, то, по крайней мере, очень весомым.

Отец Канчиоманте познакомился с Камуире-куру, когда тот только начинал свои торговые плавания вдоль гряды островов. Торговец остановился на острове, где стоял котан рода Косатки. Камуире-куру был болен, а отец, приютивший его под кровом своей хижины, был знаком с хорошим знахарем и помог торговцу попасть к нему. С тех самых пор между отцом и Камуире-куру началась большая дружба. А потом случилось так, что Камуире-куру предложил отцу Канчиоманте упрочить их союз браком со своей сестрой, совсем молоденькой девушкой, только-только прошедшей Посвящение. Отец, едва увидев невесту, сразу влюбился в неё. Поспешно, по настоянию молодых, сыграли свадьбу, и мать Канчиоманте навсегда поселилась в котане рода Косатки, вдали от родного Уруппа.

Шло время. Камуире-куру часто приезжал на остров, где его сестра обрела своё женское счастье, и навещал её с мужем. Когда в семье появился на свет первый долгожданный ребёнок – мальчик, Камуире-куру подарил маленькому племяннику кинжал и пообещал счастливым родителям взять мальчишку под своё покровительство и защиту.

С самого раннего детства Канчиоманте знал своего дядю. Он бывал у них два-три раза в год и всегда привозил обильные дары и целую кучу таинственных историй о своих странствиях, за возможность послушать которые Канчиоманте готов был отдать всё. В те несколько дней, что Камуире-куру проводил в котане, мальчик не отходил от него, следуя за ним повсюду, куда бы тот ни пошёл. Торговец не тяготился привязанностью своего племянника, напротив, часто сам брал его на охоту и рыбную ловлю, обучал навыкам владения оружием и некоторым хитростям борьбы. Иногда вдвоём, уединившись на берегу залива, где сушились деревянные лодки, они просиживали у костра целые ночи напролёт. Мальчик, затаив дыхание, слушал казавшиеся ему волшебными истории о хождениях своего дяди по неведомым морям и островам, мечтая о том, что, может быть, когда-нибудь Камуире-куру возьмёт его хотя бы в одно из своих полных опасностей и приключений путешествий.

А когда подходило время и Камуире-куру начинал готовиться к отъезду, мальчик впадал в уныние: ему не хотелось, чтобы дядя уезжал; хотелось, чтобы он навсегда переехал к ним и жил в их деревне. Он даже мать просил, чтобы она уговорила своего брата остаться или, по крайней мере, погостить подольше. Но на все просьбы об отсрочке отъезда, тем более о том, чтобы остаться в котане рода Косатки, Камуире-куру отвечал улыбками или отшучивался: впереди его ждали великие дела и ему некогда было долго засиживаться на одном месте. Его всюду ждут, всюду он должен поспеть к сроку. И мальчику приходилось смириться и ждать новой встречи.

Канчиоманте знал, что где-то на Уруппе у дяди была семья, которая тоже видела его нечасто. Таким уж человеком был дядя: непоседливым и беспокойным, всегда находящимся в бесконечном странствии.

Когда Канчиоманте подрос и получил своё настоящее имя, после первой самостоятельной охоты на большого зверя, дядя подарил ему свой старый испытанный лук и полный колчан стрел. Юноша надеялся, что теперь дядя возьмёт его с собой, и даже попросил отца поговорить с ним. Но мать, услышав об этом, и думать запретила ему о подобном. Отец, поразмыслив, решил, что пока Канчиоманте слишком молод для таких путешествий, но заверил расстроенного сына, что, может, через год-два обязательно поговорит с Камуире-куру об этом. «Ещё не пришло время», – сказал он напоследок. На том разговор и кончился. Дядя, погостив, по обыкновению, несколько дней, опять подался куда-то, и грустный Канчиоманте вместе с отцом, матерью и маленькой сестрёнкой вышли на берег, чтобы его проводить. Канчиоманте долго стоял на каменистой косе, дольше остальных; даже когда лодки дяди и его людей скрылись за скалистым мысом, он всё продолжал стоять, словно вместе с лодками Камуире-куру в далёкое плавание ушла и его душа.

Камуире-куру не появлялся на их острове целых два года. До них доходили слухи, что он плавал к сисам, а после подался в далёкую землю Цупка, чтобы вести торг с тамошним народом. Другие говорили, что он ушёл на своих челнах к Сахарэн мосири, но никто ничего не знал точно, пересказывали слышанное от других. Знали только, что на своём Уруппе он не показывался уже год.