Никита Смагин – Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями (страница 19)

К середине века под влиянием европейских примеров в Иране появились первые ростки национализма — по следам европейцев элита задумалась о понятиях патриотизма, родины и иранского единства. Тогда зарождавшаяся прослойка иранских просветителей, которую позже назовут термином «роушанфекран», «ясно мыслящие», впервые начинает использовать термин «меллят», то есть нация (формально слово применялось и раньше, но только в контексте «исламской нации» как сообщества религиозных людей). Они собирают тайные кружки, где обсуждают эту идею, размышляют об отличительных чертах своей нации в статьях и книгах.

«Ясно мыслящим» было на что опереться в этом деле: почва для национального самосознания в Иране в XIX веке была плодороднее, чем во многих других странах, озаботившихся идеей нацбилдинга — к примеру, в Западном полушарии до XVIII–XIX веков государств в современном понимании вообще не существовало, и на тот момент было не так-то просто объяснить, почему, скажем, бразильцы — уникальная нация и должны держаться вместе. Ведь Бразилия только появилась на карте мира, а ее население по большей части составляли мигранты.

Иранцы, напротив, на своих территориях жили тысячелетиями и могли похвастаться готовым национальным мифом, который большинство жителей знали по все той же поэме «Шахнаме» («Книга царей») Фирдоуси. Миф этот прост: Иран — земля добрых и трудолюбивых людей, на которую постоянно нападает Туран, страна агрессивных кочевников, живущих к северо-востоку, за реками Амударья и Сырдарья. Именно к этому мифическому Ирану с XIX века возводят генеалогию страны. Книга «Шахнаме» стала одной из самых издаваемых в стране. На этом фоне популярность быстро обрели и новые для Ирана понятия, вроде уже упомянутого «меллят», а также «мелли» — «национальный».

Эпос «Шахнаме» рассказывает историю иранских правителей: во второй и третьей его части на сцену выходят реально существовавшие шахи из династии Сасанидов. Заканчивается все на Йездигерде III, при котором страну захватывают арабы. При этом первая часть говорит о легендарных царях прошлого: Каюмарсе, первом шахе от создания времен, возгордившемся Джамшиде, тиране Заххаке со змеями, растущими из плеч, золотом веке шаха Ферейдуна и прочих мифологических героях. Династия Каджаров стремилась использовать популярность «Шахнаме» и интерес к мифическому прошлому в собственных целях. Стремясь обосновать собственную легитимность, Каджары представляли себя продолжателями дел великого прошлого, начиная с тех самых легендарных правителей из «Шахнаме».

В национальном мифе был еще один важный сюжет — история о падении великой страны. Простые иранцы даже в XIX — начале XX века видели в историях, рассказанных в «Шахнаме», не легенды, а вполне реалистичное сказание о золотом веке, когда Иран был центром вселенной. С арабским завоеванием и приходом ислама этот век закончился — поэтому уже при династии Каджаров значительно вырос интерес к доисламскому прошлому Ирана и родилась новая концепция: именно из-за исламизации и завоевания страны арабами в VII веке Иран отстает от Запада (примерно так же философ Петр Чаадаев в переписке с Пушкиным отстаивал идею, что все проблемы России связаны с тем, что она унаследовала от Византии православие). Наверняка доказать или опровергнуть такую теорию сложно, зато легко взять на вооружение, что и сделали новые политические силы в XX веке. На пути к бессмертию

Начало XX века выдалось в Иране бурным: в 1905–1911 годах произошла Конституционная революция, династия Каджаров зашаталась, но в результате давления Великобритании и России (казачья бригада под командованием русских расстреляла из пушек первый парламент в Тегеране[37]). Каджары свою власть отстояли. Тем не менее нестабильный период с постоянными восстаниями продолжался, пока в 1925 году премьер-министр Реза-хан не взял власть в свои руки, провозгласив шахом себя самого. Так из революционной кутерьмы и послереволюционной смуты родилась новая шахская династия — Пехлеви.

Однако Конституционная революция осталась в истории не просто как неудачная попытка изменить основы государственности. Рухнуло все здание общественно-политического устройства. Из-под обломков в мир хлынули не только люди, готовые стрелять и грабить, но и идеи о том, каким должен быть новый Иран. Многие из этих идей позже развились, оказав значительное влияние на историю страны в XX веке. Среди них была и концепция нации, впервые предложенная именно депутатами первого иранского парламента и прочими интеллектуалами. Одной из ключевых идей революции было создание «современного национального государства» и превращение населения из безвольных подданных шаха в граждан. Для Ирана того времени предложение поистине революционное.

Исследователи заслуженно окрестили подход тех лет к национальной политике «романтическим национализмом». В основу легли все те же мифы «Шахнаме», нынешние иранцы представлялись потомками шаха Джамшида, богатыря Рустама и прочих легендарных героев, причем некоторые «конституционалисты» абсолютно серьезно и без малейших научных доказательств отстаивали идею, что возраст иранской нации — 7000 лет. Вся история делилась на два этапа: золотой доисламский период и эпоха после завоевания Ирана «арабскими варварами». В этой парадигме ислам подорвал величие страны, только примерно с IX века началось постепенное возрождение, но его нужно продолжать и углублять, чтобы вернуться к прежнему величию.

Правда, уже тогда встал вопрос о том, как быть с «узкими местами» концепции единства всех государств, существовавших на территории современного Ирана. Что, например, с Селевкидами — династией, созданной греками после завоевания Ирана Александром Македонским, они иранцы или нет? Что делать с арабами, которые правили на этой территории в VII–IX веках — раз они не иранцы, получается, иранская нация «прерывалась» на время их правления? Наконец, как объяснить засилье тюркских династий, которые завоевывали Иран множество раз? Сельджукиды, монголы, Сефевиды — все они выходцы из пришлых неиранских племен, из того самого кочевого Турана. (Недаром в истории Ирана встречаются эпизоды, когда при шахском дворе больше говорили на тюркском, чем на персидском.)

Коллективными усилиями объяснение нашли. Иранскую нацию просто объявили «бессмертной». Да, Иран не раз был завоеван, но от этого не перестал быть Ираном: местные жители сохранили настолько мощную и древнюю культуру, что все пришлые народы становились здесь иранцами. Неважно, на каком языке говорили греки, арабы или монголы, когда захватывали страну. В конце концов, все правители, все государства на Иранском нагорье оказали свой вклад в дело развития и сохранения великой нации. Такая соблазнительная трактовка собственной истории моментально завладела умами и сердцами иранских интеллектуалов и уже не отпускала. Пленила она и нового правителя страны Резу-шаха.

С 1925 года в Иране старались воплотить в жизнь идею национального государства. Реза-шах хотел избавиться от «дремучего наследия» и победить религиозную оппозицию. Тут как нельзя кстати пришлась идея «бессмертной иранской нации», ведь она прекрасно обосновывала светский характер новой власти. Приход ислама стал катастрофой для Ирана, зато теперь настоящий монарх вернет страну к истокам, восстановит историческую справедливость и возродит золотой век.

Однако идею нации Реза-шах серьезно доработал в угоду времени. В 1930-х династия Пехлеви активно сотрудничала с археологами, приглашая специалистов раскапывать памятники древнего Ирана. Выяснилось много нового. Так, бессмертную нацию пришлось резко омолодить: вместо возраста в 7000 лет стали говорить о более реалистичных 2500 годах. Появился и другой важный элемент: ученые подтвердили, что на территории современных Ирана и Индии примерно во втором тысячелетии до нашей эры расселились арийские племена, и они сыграли ключевую роль в формировании местной культуры. На этом фоне известный немецкий археолог Эрнст Герцфельд в 1930-е годы разработал концепцию государства Ахеменидов как «империи ариев». Идея общих с европейцами корней очень понравилась Резе-шаху; именно арийским прошлым он объяснял необходимость сближения с Европой и соответствующих реформ.

Правда, друзей в Европе Реза-шах выбрал не слишком дальновидно. В 1930-х Иран плотно сотрудничал с Германией, Адольф Гитлер лично выслал иранскому шаху свое фото с памятной надписью: «Его Императорскому Величеству, Резе Шаху Пехлеви, Шахиншаху Ирана. С наилучшими пожеланиями — Берлин, 12 марта 1936 года». Закончилось для монарха это печально: в 1941 году СССР и Британия оккупировали Иран, опасаясь его вступления во Вторую мировую на стороне Германии. Резу-шаха силы интервентов заставили отречься от престола.

Так или иначе, именно династия Пехлеви первой в истории Ирана смогла создать нацию, поскольку обзавелась главным инструментом для ее строительства — массовым образованием. Во всех школах на уроках истории детям рассказывали об арийских корнях и славном иранском прошлом. «Бессмертная иранская нация» стала знакома всем, идея пришлась по душе народу — кто не любит чувство принадлежности к древней, великой империи? Чтобы закрепить успех, в 1935 году Реза-шах объявил, что официальным названием страны на международной арене теперь будет не «Персия», а «Иран» — тем самым он возродил традиции времен династии Сасанидов, когда соответствующую территорию называли «Иран-шахр» или «Иран-замин», то есть «земля ариев».