Никита Шарипов – Иной мир. Часть вторая (страница 37)

— И тут скелет, — сообщил Андрюха, раскидывая ботинками снег.

Я посмотрел наверх. В метрах сорока над нами весит обгоревший пассажирский вагон. Стёкла отсутствуют. Всё деформировано. Люди либо просто выпали, либо они выпрыгивали, если смогли чудом выжить в катастрофе. Человек не хрусталь. И не в таких передрягах выживал.

Мы полезли наверх. Снег мешает. Как продвижению, так и созерцанию. Минут за десять взобрались на высоту двадцати метров и через дыру, которая когда-то была окном, влезли в один из пассажирских вагонов.

Ценного найти не удастся. Это было понятно ещё на расстоянии. Пожар уничтожил всё. Сохранился только металл и останки. Вагоны были забиты людьми.

— Интересно, куда мог ехать такой состав? — спросил Андрюха. — Явно не поезд дальнего следования.

— Нет, точно не дальнего следования, — ответил я, изучая почти отлично сохранившийся скелет. — Скорее всего этот поезд ехал на какой-то добывающий комбинат. Возможно за рудой. Или за углём. Порожняком шёл. Рабочих вёз. Самая рабочая версия.

Скелет принадлежит взрослому мужчине. Лежит на том, что когда-то было потолком вагона. Я насчитал семь переломов. Один в районе шеи, второй у копчика. Еще сломаны обе ключицы, челюсть, пробит череп в районе затылка, и сильно раздроблена левая нога. Тело человека обгорало в пожаре, а затем разлагалось, но его никто не трогал. Местному зверью это место явно не нравится. Почему? Может потому, что тут был пожар, а потом сильно воняло тем, что перевозилось в цистернах. Скорее всего.

Огонь, боль, страх, смерть. Всё это было в этом месте. Всё это осталось здесь и никуда не денется. Памятник-катастрофа будет ещё долго существовать, недоступный для людей. Сколько человек видели его до нас? Думаю, не многие. Единицы. Десяток, может два.

Мы потратили час на поиски и нашли уцелевший вагон. Находится он высоко и торчит из общей кучи, словно дымовая труба из крыши дома. Добраться к вагону трудно. Искорёженный металл так и норовит продырявить нас. Острый и опасный. Стоит сорваться, и ты наверняка упадёшь на что-нибудь острое.

— Может не стоит? — спросил я, теряясь в сомнениях. — Дался нам этот поезд, Андрюх?

— Да не ной ты, — отмахнулся Боков и полез дальше. — Вряд ли мы когда-нибудь вернёмся в это место. Уйти и не выяснить? Не хочу хранить ещё одну загадку в своей памяти. Если ты не хочешь, то можешь вернутся.

Я хочу узнать кому принадлежал поезд и куда он ехал. Хочу, но не настолько сильно, чтобы рисковать жизнью. Пару раз уже поскальзывался и чудом не травмировался. Удача может отвернутся.

За десять минут мы смогли добраться до вагона и проникнуть в него. Всё оказалось лучше, чем предполагали. Если не считать того, что вагон немного смят в гармошку, стоит почти вертикально и поржавел, то можно сказать, что сохранился он неплохо. Внутри тоже всё цело. Пожар до вагона не добрался.

Одна половина вагона была для обычных пассажиров. Железные стулья, отделанные поролоном и серой тканью, — единственное удобство. Вторая часть вагона представляла из себя что-то вроде передвижного офиса. Стальная перегородка и дверь почти уцелели. Люди, ехавшие в вагоне, не уцелели.

Я остался ждать у рваной дыры, через которую мы попали в вагон. Взбираться наверх нет ни желания, ни сил. Андрюха полез по стульям один, что-то недовольно бормоча. Моими собеседниками на время его отсутствия будут скелеты.

Кости могут сказать многое. Взяв в руки ближайший череп, я уставился в пустые глазницы. Гниющая плоть всё же была съедена и, скорее всего, насекомыми. Какие-нибудь муравьи или другие плотоядные ползающие твари. Череп принадлежал мужчине. Большая часть зубов отсутствует. Их вырвали или выбили. В двух местах на челюсти присутствуют следы давно заживших переломов. Обладатель черепа умер в возрасте сорока-пятидесяти лет. Богатым человеком он точно не был. Работяга. Хорошей медицины не видел.

Другие черепа и кости сказали тоже самое. Все, кто ехал в вагоне, были работягами. Мне попались криво сросшаяся бедренная кость и кисть, на которой отсутствуют мизинец и безымянный пальцы. Копаться в костях быстро надоело.

Андрюха вернулся со стопкой желтых от старости бумаг. Вручив их мне, сказал:

— На арабском читаешь?

— Нет. Говорить могу. С трудом говорить.

— Плохо. — Андрюха указал пальцем наверх. — Там на стене есть карта Пакистана и на ней отмечена железная дорога. Думал, что ты знаешь арабский и мог бы открыть некоторые тайны.

Я вернул Андрюхе бумаги и ответил:

— Туалетная бумага это и не более. Даже если бы я знал арабский, то нам бы это не помогло. Официальный язык Пакистана урду.

Андрюха выбросил бумаги и недовольно пробормотал:

— Не товарищ, а ходячая википедия. Череп тебе твои знания не жмут, Никита?

Я пожал плечами.

— Вроде не жаловался. Слетал бы в Сирию — то же бы знал об этом. Там было много Пакистанских засранцев. И других засранцев тоже хватало. Например, нас…

Поезд был Пакистанским. Он доставлял какие-то грузы. Скорее всего полезные ископаемые. Ездил поезд одним маршрутом. Туда, в место загрузки полезных ископаемых, шёл пустым и вёз рабочих. Обратно возвращался гружёным и тоже вёз рабочих. Сколько лет он так ездил и как давно — для нас осталось загадкой.

В тот злополучный день поезд попал в портал и из мира нашего исчез. Может это было ночью. Может утром. А может и вечером. Разве это что-то меняет? С Земли исчез целый состав! Как такое осталось незамеченным? Или незамеченным факт исчезновения состава сделали намеренно? Скорее всего так. Количество исчезающих людей огромно. Большая часть исчезновений так и не раскрыта. Мы знаем куда исчезают люди. Знаем, но не можем сказать. Система работает и менять себя она не позволит. Светлое будущее, будь оно проклято!

Угрх встретил нас рычанием. Понять то, что оно недовольное, много ума не надо. Медведь чем-то обеспокоен и это беспокойство вызвано не нашим отсутствием.

— Мы потеряли много времени, — глядя в глаза Бокова сказал Угрх. — Те, что идут за вами, близко. Я их чувствую. Ищите смерти?

— Насколько близко? — спросил я. Беспокоюсь, но пока не паникую.

— Я не знаю. — Медведь посмотрел на скалу, с которой упал поезд. — Потоки внимания к вам стали более плотными. Это значит, что кто-то идёт по нашему следу. Расстояние определить пока не могу.

— Тогда в путь? — предложил я, и не смог сдержать улыбку.

Температура повысилась до плюс пяти-семи градусов. Снег стал влажным и липким. Стенли безмятежно лепит снежки и строит из них пирамиду. Хорошо я его по голове засветил.

— Обеда не будет, — уточнил медведь. — Он мог быть, но вы его потратили на ползанье по плохому месту. Пойдём без остановок. До предхребтовья около двенадцати часов пути, если держать умеренный темп и не отвлекаться на пустяки. Совсем скоро вы пожалеете, что отклонились от маршрута…

Фрагмент 17

— Что вы там делали, Никита? — спросил Андрюха.

— Где? — тут же ответил вопросом я. Мысли не читаю, поэтому ответить «что» и «где» мы делали не способен. Последние минут сорок Боков молчал, а сейчас вдруг надумал поговорить.

Мы идём. Темп средний. Температура выше плюс пятнадцати. Снег почти растаял. Вода везде и её неимоверное количество. Ручьи превратились в грязные и опасные бурлящие реки. Угрх постоянно меняет маршрут, потому что некоторые участки для прохождения стал недоступными. Молчаливый хребет, вырастающий впереди, с его величественными вершинами, стал немного ближе. Мы в прехребтовье, как выразился мишка. Ну или почти в нём. Плато осталось позади. То место, где идём, полноценными горами не назвать. В сравнении с хребтом — горочки.

— Я про Сирию спросил, Никита. — Боков снова удивил. Ответил после пяти минут молчания. — Что вы там делали, в этой Сирии? Я в этом мире давно и конфликт тот не застал. Так, по слухам только. Особо не интересовался. С Аль-Каидой вы там воевали, или с Талибаном?

— С этими тоже повоевали, — ответил я. — Но основной противник был ИГИЛ (террористическая организация Исламское Государство. Запрещена в России).

— Кто начал войну? Сирийцы? Или наши? Или там всё непонятно? — Андрюха пожал плечами. Не силён он в новейшей истории. В этом мире, как погляжу, она не в почёте. Некогда людям историей прежнего мира интересоваться.

— Гражданская война там. Началась ещё до нас. Мы прилетели поддерживать режим Башара Асада, действующего президента Сирии. Там всё непонятно — самое подходящее выражение. В Сирию лезут все, кому не лень. Мы в их числе.

— Я тебя понял. — Андрюха принялся разминать кисти. — Сирия — типичная восточная задница. Как и Афганистан, Ирак, Иран и другие. Люди хотят демократии и под бравые лозунги встают раком. Моё личное мнение — худой мир лучше войны. Хоть и не был я на войне. Не довелось. Жизнь проходила с оружием в руках, но с редким его применением. Профессия, скажу тебе, тоже не сахар. Пару ранений профессия принесла. В отличии от вас, военных, мы во врага стрелять права не имели, за исключением редких случаев. В следственном комитете я работал, если ты не знал. Работал, пока не залез туда, куда не стоило. На клубок змей нарвался и только чудом был не укушен. Итог ты знаешь: я в этом мире.

Угрх остановился и скомандовал:

— Короткий привал.

Я быстро нашёл удобный камешек, постелил на него обрезок шкуры и сев на него, с блаженством вытянул и расслабил ноги.