Никита Семин – Сын помещика 9 (страница 19)

Но сейчас все позади. Практически. Главное — чтобы Удальцов просто честно выполнил свою работу, а не стал пытаться какую-нибудь схему крутить. Но тут я тоже был в целом спокоен. Он тип хоть и ушлый, но не рисковый, и предпочитает работать честно. И мои слова об этом перед офицерами флота до него тоже донесут, тут я уверен. Это подсластит ему пилюлю, что не смог меня завербовать. Я надеюсь на это.

После столь громких речей собравшимся офицерам потребовалось некоторое время, чтобы привести свое душевное спокойствие в порядок. Сам Краббе задерживаться в гостях у Емельяна Савватеевича не стал. Он пришел сюда лишь за моим «признанием», а получил мой словесный отпор своим претензиям. Да и озвученные обещания ему надо было выполнять. Первым делом — выпустить Скородубова из-под домашнего ареста и издать приказ о выговоре и возвращении корабля на боевое дежурство. Поэтому он быстро попрощался с собравшимися и отчалил.

А вот мне также ускользнуть господа офицеры не дали. Для них известие, что контр-адмирал обвинял меня в государственной измене и работе на Персию, стало шоком. Все подходили и просили разъяснить ситуацию — как вообще его превосходительству могла прийти такая мысль? Да, мои аргументы они уже слышали, но тут решили узнать подробности и детали, которые я не озвучил. В частности — что за патент такой у меня появился и где он зарегистрирован. А главное — как я успел-то, не покидая уезд, им обзавестись?

Мне их интерес был на руку. И следующий час я рассказывал, как мне пришла в голову идея об унитазе, где он уже производится, кто занимался регистрацией патента. Не обошлось и без уточнения о моих взаимоотношениях с персами. Тут я снова сослался на то, что дал слово не распространяться о сути картин, которые написал для Фарруха и его друзей. Господин жандарм в курсе, что там изображено, крамолы в том не видит, и остановимся на этом. Офицеры отнеслись с понимаем. Если дал слово, то нужно его держать — для всех окружающих это правило было свято. А потому они перешли от расспросов к моим планам — буду ли я писать еще песни наподобие «Петропавловска», или создам новые батальные полотна? Тут пришлось ссылаться на капризную музу в отношении песен, и согласно кивать, что да — новые полотна будут, только время надо найти.

В съемную комнату я вернулся почти ночью. Зато впервые за день на душе у меня было спокойствие. Утренняя тревога отступила и громадное напряжение, что давило на меня, прошло. Спать я рухнул сразу, как скинул с себя одежду.

Хоть Николай Карлович и сказал юноше, что завтра вместе с ним пойдет в жандармерию, но поговорить с местным начальником политической полиции захотел до этого разговора. Потому по возвращению в съемную квартиру тут же отправил своего адъютанта пригласить незнакомого ему ротмистра на приватную беседу. Уж очень адмиралу стало интересно, что тот ему скажет про Винокурова лично и без свидетелей.

— Рад с вами познакомиться, — широко улыбался пухлый жандарм, попутно пожав руку адмирала. — Премного о вас наслышан.

— И я сегодня, Иван Иванович, слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее? — шутливо уточнил жандарм, присаживаясь на указанный стул.

— Прямо дифирамбы вам поют, — хмыкнул Краббе. — О том, как у вас служба отлично поставлена, да насколько вы осведомлены о деятельности всех жителей города.

— Работа такая, — сделав скромный вид, «потупился» Удальцов.

— И молодого Винокурова отпустили, не увидев в его действиях ничего дурного, — продолжил адмирал «прощупывая» собеседника.

Жандарм тут же насторожился.

— Так, ваше превосходительство, по существу нет на нем вины. Или вы настаиваете ее искать?

— Скажите, вам известно, откуда деньги у Винокурова появились?

— Так отчисления за патент получил, — развел руками Удальцов.

— А что за патент? Ну чего такого мог придумать этот юнец, не являющийся инженером, что настолько большие барыши ему принесло?

— Заранее извиняюсь, но он придумал чашу в клозет, в которую нужно… кхм… справлять свои дела.

Лицо Николая Карловича вытянулось в удивлении.

— Чашу в клозет? — уточнил он, решив, что ослышался.

— Именно. В соседнем городе на кирпичном заводе Георгия Алдонина такие сейчас производить стали. Сам я не пробовал, но другие хвалят задумку. Говорят, что и удобно, и запаха нет, и кричать слуг, чтобы убрали… кхм, говно, не нужно.

— Но когда он запатентовать свою придумку успел? — переваривая свалившуюся новость, задал новый вопрос адмирал.

— Так на то его личное участие не нужно. Стряпчего в Европу отправил. А там видать его придумка к месту оказалась. Удобная ведь вещь, если правду о ней сказывают.

— Тут соглашусь. Вот только чаши те давно известны. В императорском дворце в том числе ими пользуются.

— Очевидно, его чаша чем-то отличается, раз патент принят, — развел руками Иван Иванович. — Тут я не вникал в вопрос.

— Ну хорошо, — принял объяснение Краббе. — А что за дела у него с персами? Что за человека он к себе в поместье увез?

— Я читал те документы, что вы мне прислали, — стал отвечать Удальцов. — Если смотреть поверхностно, лишь на них — то да, такое резкое обогащение провинциального молодого юноши, да еще совпавшее с его контактами с иностранцами выглядит крайне подозрительно. Но уверяю вас, все контакты подданных Его Величества с гражданами иных стран в нашем городе под моим плотным контролем!

После чего Удальцов вкратце рассказал и о картинах и о массажисте.

— Сужу о том не с чьих-то слов, — добавил он в конце, — а лично все проверял. И картины видел, и мастерство массажиста на собственном теле ощутил.

— Похвальное рвение, — покивал адмирал.

По всему выходило, что и правда он ошибся в юноше. И тот пусть и дерзко, даже чересчур, но стал себя защищать. Всеми доступными ему способами.

— Я рад, что у вас все под полным контролем, — улыбнулся он ротмистру. — Благодарю, что удовлетворили мое любопытство.

— Рад был помочь, — кивнул в ответ Удальцов. — Надеюсь, что мою службу заметите не только вы, — сделал он намек адмиралу.

— Можете не сомневаться, при случае я передам Василию Андреевичу свое восхищение уровнем профессионализма офицеров вашей службы.

На том он с ротмистром и попрощался. И раз слова парня подтвердились, то пора выполнить данное обещание. Сперва — подвести итоги проверки и составить заключение по ней. А потом уже необходимо отправляться в тот порт, где была произведена отгрузка порченных продуктов. Может, Винокуров прав, и именно там есть изменник или же просто нечистый на руку интендант? Так он уже предупрежден о скорой проверке. Надо поскорее заканчивать здесь и выдвигаться, пока все концы своей деятельности этот ушлый интендант не обрубил.

Следующий день до полудня у меня был похож на предыдущий. Только на этот раз я ждал вызова от адмирала. Мы подробно вчера не договорились — самому мне нужно идти в жандармерию и к какому часу, или сначала стоит подойти к Николаю Карловичу. А я ведь даже не знал, где он живет, и вообще — не убежал ли с утра в порт или по иным делам куда-то. В итоге я так никого и не дождался.

Лишь после обеда, когда томительное молчание адмирала опять вызвало во мне тревогу и напряжение, в мою дверь постучались. За порогом стояла счастливая Настя.

— Папу выпустили из-под ареста! — первым делом выпалила она и кинулась мне на шею.

Дальше девушка взахлеб рассказала, как утром к ним домой заявился адъютант Краббе и заявил, что адмирал желает видеть Петра Егоровича у себя. А через пару часов Скородубов вернулся домой, чтобы сообщить о своем освобождении и немедленном отбытии обратно в море нести службу. Попутно мужчина поведал дочерям, что отделался выговором. Про меня он ничего не говорил. Получается, что в отношении моего будущего тестя Николай Карлович свое слово сдержал. Так почему молчит по второй части, связанной со мной? В итоге я все же не выдержал и решил сам сходить до господина ротмистра. Если что, там уже адмирала подожду. Или попрошу, чтобы Иван Иванович кого отправил к нему с докладом, что я явился и готов отвечать за свои слова.

Но Удальцов меня удивил. Когда я только поднял вопрос, что его превосходительство желает лично услышать слова господина ротмистра о моей невиновности, то Иван Иванович сказал, что все решено по моему вопросу было еще вчера.

— Живите спокойно, занимайтесь своими делами. Да-с. И все же советую подумать над моим предложением, — не удержался Удальцов. — Тогда в другой раз подобных коллизий и вовсе не случится. Определенно-с.

— Благодарю, подумаю, — кивнул я, хоть и не собираюсь работать на третье управление. — Но его превосходительство говорил, что мы вместе к вам придем. Думаю, стоит ему сообщить, что я уже у вас сижу. Если он считает так же, как и вы, то закроем эту неприятную тему. Не хочется опять получать неприятности из-за банального недопонимания.

— Полностью с вами согласен, — опять включил «доброго дядюшку» жандарм. — А уж недопонимание с человеком такого чина… Привалов!

— Здесь, господин ротмистр! — заглянул в кабинет подпоручик.

— Отправь кого-нибудь, пусть сообщат господину контр-адмиралу, что у нас его ждет господин Винокуров.

Спустя полчаса, во время которых Удальцов расспрашивал меня о планах на будущее и зачем мне понадобился массажист, попутно иногда вновь пытаясь склонить к работе на него, подпоручик снова заглянул в кабинет и сообщил, что пришла весть от Краббе. Тот сообщал, что больше не видит смысла в нашей встрече из-за такого досадного происшествия, а вскоре и вовсе покидает город.