Никита Семин – Сын помещика 13 (страница 9)
— А что вы думаете о засилье итальянцев в нашей опере? Неужто мы не способны ставить собственные произведения, опираясь на наш, русский фольклор и мотивы?
— Мне сложно дать вам ответ — я не любитель оперы, — ответил я осторожно.
Тут его собеседник представился, смутив немного парня, что тот-то этого не сделал. И оказалось, что молодого человека зовут Модестом.
О Мусоргском я прежде только слышал от Достоевского, а теперь он сидел в двух шагах и с жаром объяснял, отчего русская опера непременно должна уйти от итальянских штампов. Уже не впервые я встречаю на своем пути людей, достаточно умных и образованных, желающих, чтобы Россия шла своим путем, а не оглядывалась на Запад. В будущем тоже были такие нарративы, и как обычно это было связано в моменты, когда страна проигрывала и становилась на ту тонкую грань, когда можно было ее назвать колонией. А стоило беде отойти, так люди расслаблялись и не видели в Западе угрозы, и наоборот — желали бы многое у него перенять. Что в итоге приводило в западнофильству и новому поражению. И так по кругу.
Особо в спор с Мусоргским я вступать не стал. Иногда поддакивал, иногда с сомнением качал головой, предпочтя больше отмалчиваться. Модест почувствовал это, но к моему счастью у него были иные «свободные уши», и он плотно насел на того мужчину, с которым спорил до моего появления. А я, помывшись, покинул бани. Ощущение чистого тела и приятной неги от недавнего жара словно придало сил, и подняло настроение. Ровно до момента, пока я не увидел своих девушек, рядом с которыми стоял Милашин.
Глава 5
12 — 13 декабря 1859 года
Иван был напряжен. С того самого разговора с Анной, когда он узнал, что девушка в беде и фактически в заложниках, он не находил себе места. Даже поход в полицию его не успокоил. Милашин прекрасно помнил тот скептический взгляд околоточного надзирателя, который не поверил ему на слово. Не поверить ему! Дворянину! Не желая успокаиваться, Иван уже на следующий день вновь пришел в полицию, чтобы узнать — они сделали хоть что-то по его делу?
— Опрос мы провели. Вы с одной стороны правы — девушки находятся рядом с господином Винокуровым из страха за свою жизнь… — говорил тогда надзиратель.
— Вот! Я был прав! Вы взяли его под арест? — с надеждой спросил тогда Иван.
— Но с другой, — не обращая внимания на то, что его перебили, продолжил надзиратель, — факта запугивания со стороны господина Винокурова не установлено.
— Это как? — не поверил своим ушам Иван. — Вы же сами только что сказали — девушки рядом с ним из страха!
— Они верят в какое-то пророчество, — устало вздохнул тогда полицейский. — Сейчас мы работаем над тем, чтобы установить — существует ли оно, и если да, то было сделано по заказу господина Винокурова или без его участия. Если господин Винокуров не имеет отношения к введению девушек в заблуждение, то мы не можем ничего вменить ему в вину. В этом случае — страхи дам, за которых вы так переживаете, это лишь их страхи. И наказывать господина Винокурова нам тогда не за что.
Милашина потрясло то равнодушие, с каким говорил полицейский. Но большего мужчина от него добиться не смог. И тогда решил действовать сам. Для начала он захотел поговорить с Анной лично, без присутствия посторонних, особенно Винокурова. Но как подгадать момент? Только наняв частного детектива.
Ищейка установил слежку за сестрами Скородубовыми в тот же день. И моментов, когда они были в отрыве от Романа, хватало. Да вот беда — сам Милашин в это время не мог к ним подойти. Как назло его начальник не давал Ивану отлучиться со службы, а когда появлялось свободное время, девушки были уже в компании Винокурова. Оставалась одна надежда — что в свой выходной день он все же сможет с ними поговорить. Правда совсем уж полагаться на удачу Милашин не стал. Получив от ищейки сведения, что Скородубовы с Винокуровым отправились в Туляковские бани, Иван решил действовать. Он понимал, что лишь в банях девушки будут отдельно от Романа, а потом вновь объединятся и могут уже до самого вечера не расстаться. А в будни на Милашина опять насядет начальник, и выкроить минутку на разговор не выйдет.
Добравшись до бань, Иван первым делом узнал у нанятого детектива — внутри ли еще девушки.
— Пока моются, — спокойно ответил мужчина чуть за сорок лет. Даже в гражданском платье в нем чувствовалась выправка — явно раньше служил, скорее всего в полиции.
— Организуйте мне с ними встречу, — хмуро сказал ему Милашин. — Пусть выйдут, пока Винокуров еще в банях.
Детектив не стал спорить, будто это невозможно, а лишь коротко кивнул, принимая задание.
— С вас дополнительно еще десять рублей, — лишь добавил он напоследок.
И вот, буквально через несколько минут дамы все же покинули Туляковские бани, растерянно и взволнованно оглядываясь. Тут-то Иван и подошел к ним.
— Анна! — выдохнул он, волнуясь и не зная, с чего начать.
— Это вы?! — удивленно обернулась девушка. — Но нам сказали… Что вам нужно, — первая растерянность прошла и теперь в девушке появилась агрессия.
И это заставило Ивана собраться. Отбросив свое волнение, он принял максимально уверенную позу и сказал:
— Я пришел спасти вас.
***
Открывшаяся мне картина стоящих напряженно девушек и Ивана Милашина напротив мне не понравилась. Между ними явно назревал конфликт, и я поспешил к ним подойти.
Анна была напряжена как струна. Настя рядом с ней кидала панические взгляды по сторонам, словно ища помощи. Рядом стоял Милашин — чуть расставив ноги, заложив руки за спину, точно учитель перед нерадивыми ученицами.
— …сходил в полицию, — договаривал он, и голос у него был ровный, почти будничный. — Дело Винокурова обязательно предадут суду. Скоро вы будете свободны, Анна Петровна, и вы, Анастасия Петровна. Осталось потерпеть.
Настя заговорила первой — тихо, но так, что каждое слово долетало до меня, почти достигшего их троицы, вполне отчетливо:
— Вы хотите нашей смерти, Иван Сергеевич? Так нам это понимать?
Анна шагнула вперед. Теплый платок на ее голове чуть сбился, но она не обратила на это внимания.
— Вы даже не представляете, — ее голос сорвался, — что вы творите. Вы пришли нас… спасти? Вы нас губите. Оставьте нас. Не пишите мне больше. Забудьте, что я есть. Забудьте!
Милашин качнул головой, открыл рот — и осекся, заметив меня.
Я подошел уже никуда не торопясь, надвигаясь на него всем телом, и встал чуть впереди сестер, загораживая их.
— Ты слышал? — Анна повернулась ко мне, на щеках — красные пятна. — Он снова был в полиции и утверждает, что дело уже открыто! Как так?
Милашин повел подбородком:
— Я исполнил долг. И советую вам, Винокуров, не усугублять.
Не успел я ответить как сбоку, от угла улицы, подошел городовой. Шинель застегнута на все пуговицы, усы сурово топорщатся в стороны. Он посмотрел на нашу группу и вздохнул так, словно перед ним не дворяне, а подвыпившие мастеровые.
— Господа, — сказал он скучным голосом, — прошу потише. Вы загораживаете проход. Да и сами посмотрите — на вас уже оборачиваются люди. Разрешайте ваш конфликт в ином месте.
Милашин выпрямился. Провел ладонью по пуговицам сюртука, будто стряхивал пыль.
— Я закончил.
Он коротко кивнул — не нам, скорей собственному решению — и пошел прочь. Городовой проводил его взглядом и тоже удалился, тяжело ступая по брусчатке тротуара.
Мы остались втроем под хмурым небом. С Финского залива тянуло сыростью. Настя тронула сестру за локоть. Анна стояла, глядя в землю, и дышала часто, будто после бега.
— Пойдемте, — сказал я.
Оставлять его выпад безнаказанным я не собирался. Думал, что раз он сходил разок в полицию, то на том и успокоится. При проведении полицией своего долга, как положено, нам ничего не грозило. Но эта выходка… она меняла все. Теперь уже я сам пойду в атаку! Однако сначала нужно успокоить девушек.
Они двинулись за мной молча.
До номеров добрались быстро. Покинув уютное тепло кареты, мы быстрым шагом поднялись до нашего этажа и ввалились в комнаты. Когда вошли в гостиную, Анна все также молча скинула туфли и ушла в спальню. Дверь не закрыла — просто села на край кровати и заплакала, уткнувшись лицом в ладони.
Настя взглянула на меня. В глазах — растерянность пополам с беспомощностью и страхом. Но на нее слова Милашина не произвели такого впечатления, как на Анну. Наверное подспудно считает, что точно останется со мной, ведь мы уже помолвлены. Я не стал ей напоминать, что если меня посадят, то разлука обеспечена. Вместо этого кивнул в сторону спальни:
— Ей сейчас нужна твоя поддержка.
Ничего не ответив, Настя ушла к сестре.
Сняв пальто, я повесил его на крючок и задумался, что нужно сделать, чтобы Милашин успокоился. Не знаю, как идут дела в полиции. Подкупил ли он там кого, или просто пугал девушек? В первом случае идти в участок бесполезно, а надеяться на второй — глупо. Из спальни доносился приглушенный голос Насти — она говорила что-то быстро, неразборчиво, с теми мягкими интонациями, какие бывают только между сестрами. Потом — тишина. Единственное, что мне пришло в голову — обратиться к Николаю Карловичу за советом. Не за решением проблемы — итак я уже чрезмерно пользуюсь расположением контр-адмирала. Но может он хотя бы подскажет, к кому я могу обратиться в полиции, чтобы надеяться на честное ведение этого дела.