Никита Семин – Партиец [СИ] (страница 6)

Почти так и вышло. Первого декабря за мной на квартиру приехал уже знакомый мне Савинков и сказал, что меня ожидает товарищ Сталин с документами. Какими именно он не уточнял, но у меня и особого выбора не было, что может ждать Генеральный секретарь от меня.

Собрав все свои последние наработки, я выдвинулся в Кремль. Посмотрим, чем теперь закончится это моя поездка.

Глава 4

Декабрь 1928 года

Уже знакомый секретарь. Все та же обстановка. И даже ждать долго не пришлось. Иосиф Виссарионович принял меня сразу, как ему доложили о моем прибытии.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — поприветствовал меня Сталин из-за стола. — Чем порадуете?

— Особо пока радовать не чем, — покачал я головой и подошел к столу, начав выкладывать листки с моей работой. — Я пока все еще работаю над «базой» — основными законами, на которые будут опираться кодексы нашей страны.

— Что ж вы так, — поворчал показательно товарищ Сталин, бегло начав читать доработанные мной документы.

— Слишком большой объем, — признался я. — Тут не то, что на месяц, год работать нужно.

— Так долго? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Так я один. К тому же никакого опыта не имею, — пояснил я товарищу Сталину. — Вот если бы мне хоть кто-то помогал, срок можно было и сократить.

— Кто вам нужен?

Похоже Сталину мои законы и правда нужны. Вон, даже документы мои отложил и пододвинул к себе тетрадь, что ему блокнот заменяла.

— Как минимум двое: хороший теоретик, который знает современные законы, и практик, лучше из «бывших» — который смог бы указать, почему разработанные законы не будут работать, и что сделать, чтобы это исправить.

Я действительно давно чувствовал, что мне очень не хватает не только знаний, но и понимания — как законы могут быть реализованы на деле. Но теперь я уже не подросток, который отступает при первых трудностях. Раньше бы может и бросил все. Но сейчас намерен идти до конца. Однако и признавать свои недостатки я умею.

— Что касается того, насколько бы ускорилась работа… Тут надо понимать, что я все еще учусь и заниматься законами весь день просто физически не могу.

— Вам нужна бумага, чтобы официально не посещать занятия? — деловито уточнил товарищ Сталин, сделав пометки о помощниках.

— Нет! Как я без образования вообще что-то сделаю? — тут же открестился я от такого «подарка». — Просто объясняю, почему так долго.

— А если вы получите запрашиваемых помощников, сколько тогда вам понадобиться времени?

— Полгода минимум, — вздохнул я.

Уже прикидывал, вот и дал ответ сразу.

— У вас есть месяц, — жестко ответил Иосиф Виссарионович.

Мое лицо вытянулось от удивления, после чего я твердо заявил:

— Невозможно. Законы не будут проработаны, и на местах тогда их смогут вертеть, как захотят.

Сталин вперил в меня тяжелый взгляд. Будто дырку собрался во мне прожечь. Стало неуютно. По спине пробежали мурашки, и захотелось как можно быстрее покинуть кабинет. Еле удержался, чтобы остаться на месте.

— Вы уверены, товарищ Огнев?

— Абсолютно, — хоть мой голос и дрогнул, но я был непреклонен.

— И ничего нельзя сделать, чтобы сократить срок? Подумайте очень хорошо, прежде чем дать ответ.

Стало понятно, что Сталину законы нужны уже к началу следующего года. И никак иначе. Вот и что ему сказать?

Торопиться с ответом я не стал. Сначала снова прикинул в уме все возможные варианты. По всему выходило, что с окончательной редакцией законов к концу года не успеть, хоть ты наизнанку вывернись. Товарищ Сталин ждал моего ответа, не торопя, но продолжая буравить своим тяжелым взглядом.

— С окончательным вариантом никак не успеть, — выдохнул я, словно ныряя в холодный прорубь. Взгляд Иосифа Виссарионовича помрачнел. И пока он не сказал чего-то, что может негативно сказаться на моем будущем, я добавил. — Но можно успеть разработать «базис». Основу. Приказы от лица Совнаркома, на которые потом будут опираться дополнения в кодексах нашей страны. И дополнения к этим приказам можно позже ввести. Так даже лучше будет. Люди сначала выучат основные приказы. Привыкнут к ним. Начнут их вводить по мере сил. А после в течение года будут выходить дополнения и новые статьи в кодексах — трудовом в основном, но еще и в уголовный добавки будут, и в налоговое законодательство. И параллельно неплохо бы статьи или даже брошюры выпустить, где «простым» языком объяснить все нововведения.

Вот сейчас взгляд товарища Сталина стал мягче.

— Хорошо, товарищ Огнев, что вы понимаете насколько назрел вопрос. Помощь мы вам окажем. Основу для издания приказов разработайте совместно к концу года.

— Сделаем, — выдохнул я облегченно.

Пронесло!

— И еще, — «или нет?» пронеслась мысль, когда Иосиф Виссарионович продолжил. — Вы вот высказывались по поводу моей речи на Пленуме…

Сталин замолчал, выразительно посмотрев на меня. Это он про то, что я ему лично сказал? Видимо да.

— Было такое, — осторожно кивнул я.

— Коллективизация — необходимый процесс. Вы и сами это признавали. Займитесь проработкой «законодательной основы» и для нее.

— Быстро это не сделать, а планы по коллективизации уже в эту пятилетку заложены, — заметил я.

— Торопить товарищей с ней мы не будем. Но и вы не подведите. Закон и декреты должны идти рука об руку. Тут я с вами согласен.

Я промолчал. Сам виноват. Язык мой — враг мой. Одно радует — если и правда будут созданы законы, и они будут выполняться, то беспредела власти на местах будет поменьше. Очень на это надеюсь.

— Можете идти, товарищ Огнев, — завершил Иосиф Виссарионович аудиенцию.

Уходя я вспомнил, как Васюрина просила меня «замолвить за нее словечко».

«Не надо тебе такого знакомства, Женя», решил я. Вроде хорошая девчонка, но не понимает, куда лезет. А если понимает, то мне такая рядом со Сталиным точно не нужна. Тогда ей оговорить меня — раз плюнуть.

Когда вернулся домой, в квартире ароматно пахло ухой. Видно отец с рыбалки вернулся. Так и оказалось. Он не спрашивал меня, где я был, но по его хмурому виду я понял — мама ему рассказала про визит Савинкова. Мне так надоел уже его неодобрительный взгляд, что я решил вытянуть его на откровенный разговор.

— Бать, поговорить надо.

— Чего, Сергунь? — недовольно спросил он.

— Наедине.

На его лице отразилась целая гамма чувств: от недоумения и удивления до страха и удовлетворения. Последнее я не понял. Или не правильно его эмоцию уловил, или с чего ему быть удовлетворенным-то?

Пройдя в мою комнату, мы прикрыли дверь, и отец вопросительно посмотрел на меня.

— Почему ты перестал со мной говорить?

Разочарование у отца можно было «ложкой есть». Словно не этого вопроса он от меня ждал.

— Я разговариваю, — буркнул он.

— Перестал, — не согласился я. — Отмалчиваешься. В себе держишь…

— Да что тебе говорить-то? — взорвался и перебил меня отец. — Ты же сам себе на уме! Разве ты меня слушаешь? С детства пошло — все по-своему делаешь! Вот зачем ты к Сталину пошел, а?

— Кто сказал, что я сам пошел? — удивился я. — У меня и выбора не было. И ты бы знал об этом, если бы в себе не замкнулся! — перешел я в наступление.

— Я не замыкался! — встопорщил бороду отец. И тут же осунулся. — Прости, Сергунь. Переживаю я.

— Понимаю, но все же. Поговорим?

Тот тяжело вздохнул и кивнул, усевшись на табурет.

В тот вечер мы наконец смогли хоть немного понять друг друга. Я рассказал, как и при каких обстоятельствах познакомился с товарищем Сталиным. Что мной двигало. Отец поделился, почему он ушел из партии. Тут он меня удивил. Я-то думал, что он последователь Троцкого и Зиновьева. Переживал из-за этого, хоть вида и старался не показать. А его просто страшили перемены, что нес с собой Иосиф Виссарионович. Переживал, что и его «как собачонку» могут выкинуть из партии, если он слово поперек главной линии скажет. Вот и решил «сам уйти», гордо подняв голову.

— Но это же не дело! — воскликнул я. — Это все равно, что сбежать с поля боя!

Отец гневно сверкнул глазами, но потом устало кивнул.

— Все так, Сергунь. Сбежал я. Ты уж прости старика.

И таким беспомощным он мне в этот момент показался, что мне стало его жалко. Я подошел и обнял его.