Никита Семин – Контролер (ПВ-3) (страница 9)
— Я понял, товарищ Сталин, — спокойно и с достоинством ответил Андрей Януарьевич.
— Тогда можете готовиться.
Первым на выход двинулся Вышинский. Я пропустил его вперед, все еще пребывая в замешательстве от внезапно свалившейся на меня работы. Что-то круто Иосиф Виссарионович стал мне ее подкидывать. Не много ли для всё еще студента? Ведь Винокуров прав, раз это входит в полномочия Верховного суда, пусть те этим и занимаются. Но нет, меня припрягли. Как бы не переломиться под этой тяжестью.
Уже делая шаг за порог кабинета, меня остановил голос Сталина:
— А вас, товарищ Огнев, я попрошу остаться.
Глава 6
Конец ноября 1930 года
— А вас, товарищ Огнев, я попрошу остаться.
Знакомая почему-то фраза, пробирающая до мурашек, словно я шпион какой-то в стане врага. Где я ее мог слышать?
Молча поворачиваюсь и с ожиданием смотрю на товарища Сталина. Дверь за Вышинским закрывается, и лишь тогда Иосиф Виссарионович продолжает.
— Товарищ Огнев, как у вас продвигаются дела по наблюдению за ведением следствия сотрудниками ОГПУ? Есть какие-то результаты, или ничего не поменялось?
— Увы, товарищ Сталин, все также, — пожал я плечами. — Я посмотрел на работу как минимум десятка уполномоченных, но их методы не сильно разнятся. Да и документацию они все ведут кое-как. У кого-то данных по задержанным больше, у кого-то меньше, но четкой и полной картины ведения дела не заполняет никто.
— Вот как, — нахмурился генеральный секретарь. — И что вы по этому поводу думаете?
— Либо так получилось, что это мне пока что попались только такие
— Я вас услышал, — медленно кивнул товарищ Сталин. — Продолжайте работать.
Вот теперь и я покинул кабинет вождя. И, лишь выйдя из Кремля, вспомнил, где я слышал подобную фразу, которой меня остановил Сталин. В моей прошлой жизни мой дед любил подкалывать окружающих ей! «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Так вроде она звучала. Как раз из кинофильма про нашего шпиона во Второй Мировой. Уж анекдотов про этого «Штирлица» я слышал кучу. И не только от деда. Забавное совпадение получилось. Ведь такого фильма в этом времени точно еще нет.
Выкинув это из головы, я поспешил домой. А то из-за срочного вызова в Кремль даже поесть не успел. Пора восполнять силы!
Сталин посмотрел на закрывшуюся за Сергеем дверь, после чего вернулся к своим мыслям о нынешнем руководстве ОГПУ. Вячеслав совсем сдал. Здоровье все сильнее сказывается на его работе. Пора найти ему замену на столь ответственный пост. Но кого? Раньше самым логичным шагом стало бы назначить на это место его заместителя. Проблема была в том, что Генрих и так уже давно в значительной степени подменяет своего начальника. То есть не может быть не в курсе дел службы и тем более мог бы хоть что-то сделать для улучшения дел. Но нет. Наоборот, судя по тем документам, что изучил Сталин, именно при Ягоде и стал развиваться курс на ужесточение работы с задержанными и ускоренным выполнением судопроизводства. Была у Иосифа Виссарионовича слабая надежда на то, что Огнев найдет опытного следока среди службы. Для поста руководителя он может и не подошел бы, но на роль заместителя — почему нет? А на пост главы ОГПУ Сталин бы поставил верного партийца, которому с грамотным замом не обязательно быть профессионалом своего дела. Не срослось.
— Ладно, — прошептал себе под нос генеральный секретарь, — совсем уж спешить не стоит. Пускай Огнев с Вышинским снова проявят себя.
Заодно будет время присмотреться к другим членам ОГПУ из руководящего состава, — про себя закончил свою мысль Сталин.
На следующее утро я «переезжал» в Кремль. Андрей обрадовался этому. Его даже не смущало, что нам придется пропустить неделю занятий. А ведь на четвертом курсе большинство предметов — профильные!
— Теория без практики мертва или бесплодна, — весело ответил мне Кондрашев, когда я спросил его, почему он так рад. — А уж такая практика не у каждого юриста бывает! Что уж про нас, студентов, говорить.
Тут он прав. Это я «зажрался» после работы с Жижиленко и Вышинским над законами по коллективизации.
Вопреки моим ожиданиям, кабинет нам выделили не маленький. Квадратов двадцать. Но как оказалось, это было помещение «на троих». В дверях я столкнулся с Андреем Януарьевичем, который руководил двумя рабочими, заносящими мебель.
— Сергей, здравствуй, — протянул он мне руку, после чего перевел взгляд на Кондрашева.
Тот не растерялся и, как только Вышинский отпустил мою руку, представился сам.
— Андрей, — протянул он первым руку. — Работаю под началом Сергея.
— Тезка значит, — хмыкнул Вышинский и представился сам. — Андрей Януарьевич.
— Очень рад познакомиться.
— Чтож, сейчас нам расставят мебель, после чего нужно будет сходить за материалами к Александру Николаевичу, — продолжил Вышинский руководить процессом на правах старшего. — Вот ты, Андрей, и сходишь. А мы с Сергеем пока обсудим, как приняться за это дело.
Кондрашев кривиться не стал, лишь молча кивнув, после чего мы дождались, когда нам расставят столы, стулья и шкафы. Даже телефонный провод принесли с самим аппаратом. Правда лишь один на всех. Его Вышинский тут же определил на стол Андрея — раз уж он выполняет обязанности секретаря, то ему и отвечать на звонки.
Сами столы по распоряжению Андрея Януарьевича были поставлены буквой «П». Во главе оказался стол самого Вышинского, прямо у окна, справа от него мой стол, а слева — стол для Кондрашева. Получилось, что если позвонят, то ответить сможет любой из Андреев, а вот мне для звонка придется уже подниматься из-за стола и обходить его. Но спорить я не стал. Вряд ли такая ситуация будет возникать очень уж часто, если вообще произойдет.
— Итак, — Вышинский уселся за стол и дождался, когда я усядусь за свой, после чего продолжил, — расскажи, в чем ты видишь проблемы в ведении следствия сотрудниками ОГПУ. Своими словами.
Андрея сейчас в кабинете не было — убежал за материалами, которые должен передать Винокуров.
Я коротко пересказал мужчине примерно то же, что сказал и товарищу Сталину.
— Если я правильно понимаю, первоочередная проблема — не компетентная регистрация задержанного и причин, по которым вообще возник к человеку интерес этой службы, так?
— Получается так, — кивнул я.
— Хорошо. Идем дальше. Ты вот сказал, что уполномоченные не ловят задержанных на противоречиях в показаниях. Но это ведь не так? Разве не было, что кто-то из следователей не ловил задержанных на противоречивых показаниях, когда дело касалось работы против государства? Создания той же партии?
— Ну, — задумался я, — было что-то подобное.
— Вот! — стукнул пальцем по столу Вышинский. — Получается, что ловить на противоречиях они умеют. Но почти не делают. Почему?
Он вел себя словно экзаменатор перед сдающим студентом. Наверное в его глазах я таким и был. Да и его наводящие вопросы позволяли мне самому взглянуть на дело под иным углом. Вот как сейчас.
— У них не стоит такая задача? — догадался я.
— Именно. Уверен, среди сотрудников ОГПУ достаточно людей, способных грамотно докопаться до сути дела. Из-за чего был получен донос, и кто виноват. Однако их задача — найти и покарать врагов нашей страны. И как я понимаю, они настолько на ней сконцентрировались, что отметают любые другие версии. Вот в этом и нужен за ними контроль.
— И как это сделать? — невольно вырвался у меня вопрос.
— Очень просто, — скупо улыбнулся Андрей Януарьевич. — Для этого существует прокуратура.
Я не очень понимал, что он имеет в виду и как видит такую проверку, поэтому Вышинскому пришлось пояснять свою мысль.
— Смотри: сотрудник ОГПУ получает сигнал о ведении кем-то из граждан контрреволюционной деятельности или намеренного саботажа. Этот человек задерживается, и составляется подробная описательная часть, как раз та, чего им очень не хватает. Откуда был получен донос, кто его совершил, подробно описан сам донос, а лучше — приложен к делу. Если донос устный, обязательно сделать его письменную запись. После чего сотрудники ОГПУ задерживают подозреваемого и проводят первичный допрос. Как было проведено задержание, слова самого задержанного, его характеристика с рабочего места и из организаций, где он состоит — все должно быть приложено к делу. Дальше — опрос его ближайшего окружения, и это тоже должно быть приложено к делу. После чего все это передается на оценку в прокуратуру. И уже там компетентный следователь делает вывод — причастен задержанный к выдвинутым против него обвинениям, или нет. Если будет дана положительная резолюция, то задержанного возвращают в ОГПУ, и там уже пусть сотрудники ведомства выполняют свою работу. Если же нет, то дело или переквалифицируется или вообще закрывается. Но это уже будет не проблема ОГПУ. Понимаешь меня?
Я медленно кивнул. Андрей Януарьевич предлагал не менять структуру ОГПУ. Вообще ее почти не касался. По его словам — пускай они работают так же, как сейчас. Лишь «крутят» своими методами тех, кто по мнению уже прокуратуры будет подходить под приписываемую задержанным статью.
— Но правильно ли это? — спросил я. — Я уже пару недель наблюдаю за работой уполномоченных ОГПУ. И их методы… довольно жесткие, можно их даже назвать жестокими.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь