Никита Семин – Конструктор (страница 8)

От скуки и в попытках понять, как усилить стремление одноклассников к изучению математики, она им давалась гораздо труднее, чем остальные предметы, я вспомнил про такую игру из моей прошлой жизни, как «ДнД». Настолка, где требуется много считать. Сколько урона нанес, какие усиления при атаке прибавить нужно, количество ходов и тому подобное. Сам я игрой не увлекался, зато у нас в общаге были не только любители этой игры, но и турниры проводили. Я там как правило лишь зрителем был, да девчонок клеил, попивая пивко. Но общие правила запомнил. Проблема сейчас была лишь в том, что кубиков там было аж семь видов. А на дворе, напомню, тысяча девятьсот девятнадцатый. И здесь лишь один кубик знают — шестигранник. Адаптировать же правила «ДнД» к реалиям начала двадцатого века я проблем не видел. Будут не орки, эльфы, да вампиры, а рядовой-пехотинец, драгун, да… казак к примеру. У каждого свой набор оружия, атак и умений. Короче, можно придумать. Ввел же я «морской бой» в обиход в прошлом году, опыт есть. Уже и городские соревнования по этой игре устраивают. И в газете о них тоже пишут.

Гражданская война еще вовсю шла, так что и особо выдумывать «квесты» не придется. Как пример: группе игроков нужно пробраться в штаб белых, чтобы выкрасть секретные документы о том, какое те планируют наступление. Или какую помощь ждут от капиталистов. Где адмирал Колчак прячет украденное царское золото, теперь по праву принадлежащее трудовому народу. Ну и тому подобное.

На фоне отсутствия новых идей по приборам и гаджетам, разработка «советской ДнД» меня так захватила, что как только прозвенел звонок, я тут же кинулся к директору школы. Если кто и сможет оценить и помочь мне с ее созданием, так это он. И Семен Валерьевич меня не подвел!

— Говоришь, новую игру придумал? — потянувшись и мрачно окинув стопку бумаг на столе, уточнил он. — Где сразу компания детей может играть вместе, выполняя задачи государственной важности, как взрослые?

— Да, — закивал я. — У каждого игрока будет свой персонаж, — на лице Семена Валерьевича отразилось непонимание, — ну, герой. Фигурка, от лица которой ребенок будет играть. Как солдатик деревянный.

— Так и говори. И дальше что?

— Солдат этот будет иметь свою специальность. Разведчик там, штурмовик или… лучник например. Да тот же казак! Они-то слегка по-своему воюют. Свои умения, казацские, используют.

— Так-так. Дальше.

— Ну вот. В зависимости от того, что за солдат у игрока, такие умения он и может применять. Сразу дети узнают про рода войск, их особенности. А в группе у каждого может быть свой солдат. И на других глядючи, все начнут постепенно учиться и понимать, как эти рода между собой взаимодействуют. В миниатюре, так сказать.

— Ты вот что, — принял решение директор. — Распиши все подробно и можно с рисунками, а потом мне принеси. Мне так проще понять твою задумку будет.

Вот так нежданно-негаданно я стал изобретателем новой, уже второй по счету, настольной игры в нашей стране.

На саму «разработку», а по факту — адаптирование днд у меня ушло аж полтора месяца. В процессе выскочило много нюансов, о которых я позабыл, когда только шел к Семену Валерьевичу. Но результат того стоил. И в середине октября я уже азартно резался в квартире у Бори с ним в «Героев». Так в итоге назвали эту игру. За мастера игры у нас выступал его отец. «Квесты» нам придумывал дед Демид. Он, оказывается, еще в русско-японской поучаствовать успел, да и начало первой мировой застал. Где получил ранение и был списан. Вот уж у кого опыта и жизненных историй оказалось с избытком для подобного дела.

Среди своих ровесников я все больше становился непререкаемым авторитетом. И взрослые со мной уважительно общались, и в зубы способен дать, да и просто не дурак. Из-за чего я сам не заметил, как ко мне стали обращаться для решения спорных вопросов между пацанами.

Впервые это произошло, когда выпал первый снег. В тот день все школьники тут же, стоило прозвенеть звонку с урока, кинулись во двор поиграть в снежки. Я тоже не удержался и азартно отстреливался сразу от трех соперников, постоянно кувырками уворачиваясь и прячась за стволами деревьев. В этот момент ко мне и подошли два третьеклассника. Я был только во втором классе и сначала напрягся. «Старшаки» раньше ко мне не подходили, а если и обращались, то лишь чтобы за кого-то из младших братьев «заступиться», когда те получали от меня в зубы.

— Сергей, тут это. дело к тебе есть, — замявшись, начал Володька Никифоров.

Моего роста, лучший ученик своего класса. Рядом с ним стоял Федька Лукашин. Этот уже был на пол головы меня выше и, набычившись, смотрел в землю.

— Что случилось?

— Да вот. Меня, как и тебя, попросили одноклассникам в учебе помогать. Вот мы с Федькой задачу одну решали. Я ему пытаюсь объяснить, что так, как он делает — неправильно. А он говорит, раз результат в итоге верный, то учиться «правильно» решать не будет. Ты объясни ему, что так нельзя.

— И с чего я? — удивленно посмотрел я сначала на Володьку, а потом на Федьку.

— Ты умный, — буркнул Лукашин. — Уж точно поймешь, кто прав.

В итоге оказалось, что в принципе Федька решил все правильно, но опустил полное описание своих действий. Задачка была легкая и в данном случае полная роспись расчетов ни на что не повлияла. Однако если бы была посложнее и итог получился неверный, без полной росписи решения найти момент, где допущена ошибка, не удалось бы. Пустяк в общем, но Володька зациклился на полной росписи. Тут уж пришлось ему объяснять, что не всегда нужно следовать четко по инструкции. Инструкцией же для Володьки был написанный учителем пример разбора решения задач.

На заводе моя работа вошла в рутинное русло. Правительство пыталось нарастить производство самолетов и даже начались работы по разработке собственных моделей. Они и до того шли, но не у нас на заводе. А тут одно конструкторское бюро при заводе организовали. Меня с учетом моих заслуг в создании аж двух датчиков тоже стали допускать туда. Но лишь тогда, когда в цеху по сборке планеров отпускали. Все же я к ним приписан по штату.

Боря на заводе тоже «прижился». Но в КБ его пока не отпускали, больше придерживая в цеху сборки. Тот на это обижался немного, но вскоре нашел себе новое увлечение. Радиотехникой он продолжал интересоваться, а тут сумел попасть на Ходынскую радиостанцию. Если кто-то подумал, что я сейчас говорю про те радиостанции, в которых работают ведущие и «шоумены», то это не так. В то время под «радиостанцией» понимали огромное поле, усыпанное стометровыми мачтами столбов с подвешанными между ними на гирляндах изоляторов колбасообразными антеннами. Учитывая на тот момент отсутствие высотных зданий и других огромных сооружений — впечатляющее зрелище, особенно для детей. Он настолько впечатлился им и так заразительно, буквально взахлеб, описывал свое посещение, что я тоже загорелся попасть туда.

Это оказалось не сложно. Хоть территория и была обнесена колючей проволокой и считалась для населения «закрытой», уговорить директора организовать для школьников экскурсию заняло у меня лишь один пятиминутный разговор и потом три дня ожидания. А радиостанция произвела впечатление и на меня. Не только и не столько видом огромных мачт, сколько шумом и треском искровых передатчиков, которые серией искр отправляли точки и тире в эфир. Вся станция от их работы гудела, как пчелиный улей. После этой экскурсии еще неделю наша школа обсуждала работу радиостанции, как электричество влияет на развитие нашей рабоче-крестьянской страны и что партия сильна, раз контролирует и создает подобные сооружения.

С самим Борей мы постепенно стали общаться меньше, чем раньше. Так уж получилось, что из-за школы я приходил на завод во второй половине дня, а Борю, привыкшие к нашей помощи рабочие, ставили в первую. По итогу мы виделись в обед, когда он уже заканчивал работать, а я только приходил на завод. Ну и по вечерам иногда встречались — сыграть в «героев», морской бой, да обсудить новинки радиотехники. С последним обычно знакомил меня Боря, так как у меня времени уже на чтение журналов просто не было. Он же и вытащил меня на выходных на лыжи. Помня, как мне пригодились занятия греблей, пусть и косвенно, отказываться я не стал.

Зимний чистый воздух, искрящийся на солнце снег, шуточки и подтрунивания между дворовыми пацанами, с которыми мы толпой пришли на лыжную базу, открывшуюся недавно в Петровском парке. Веселое время. В такие моменты я даже забывал о прошлой жизни и своем желании создать компьютер или для начала хотя бы собственный магнитофон. Мыслями к нему я вернулся уже после нового года, когда мы гуляли по базару, присматривая мне новые валенки. Пока мы ходили вдоль рядов с одеждой, мне было скучно. Но когда зашли в район, где люди продавали ненужные им или из-за денежной нужды вещи, среди которых часто встречались книжные раритеты, целые сервизы посуды, а иногда и картины известных писателей, я увидел его — граммофон. Вот тогда-то я снова и вспомнил о музыке и своем желании создать портативный магнитофон, или плеер, как их называли в 90-х годах моей прошлой жизни. А может еще будут называть? Кое-какая идея, как это сделать, у меня появилась, но я пока не был уверен, что осилю ее.