Никита Сахно – Охотники на героев (страница 63)

– Как знать, что он засунул тебе туда.

– Думаю, он пытался помочь. Он хороший, просто неуверенный. Я не знаю амеванов, но он точно не такой, какими их изображают. Сегодня ночью он сбежал и освободил еще одного. Мы не знали, думали, с Имвой что-то случилось. Антар вспомнил, что он завелся из-за цветка в магазине, а потом мы услышали крик петуха. Тот, второй, – она вздрогнула и сделала еще один глоток. – Он был иной. Как… как мятежный дух леса. Мститель. Он хотел напасть на нас, а Имва столкнул его. Мы оказались для него важнее того амевана из клетки, понимаешь?

Виктория не была уверена, что Гуго поймет. Его там не было, а людской страх перед амеванами был слишком силен. Она и сама боялась, но ее испуг всегда был смешан с любопытством. Кто они? Как живут? Как творят магию? Любопытство жило в каждой частичке ее тела и если покидало, то ненадолго.

Антар и Имва уверяли, что она и сама способна управляться с магией, но это не было правдой. В Виктории ничего не изменилось, она была все той же. Каждый раз магией управлял кто-то другой. Наверное, тот, с бледными руками. Виктория снова увидела перед собой мертвых детей и закрыла глаза.

– И где парнишка теперь?

– Сбежал. Он был в шоке. Убил сородича. Не намеренно, я думаю. Мы искали всю ночь, но так и не нашли его.

Гуго помолчал и тоже выпил вина, потом налил себе еще.

– Очень мило, что ты переживаешь за него. Я не издеваюсь. Все эти годы мы все были так злы друг на друга, на судьбу, что, кажется, разучились сопереживать. Один мой близкий человек говорил, что сопереживание – это то, что делает нас людьми.

– Звучит разумно.

– Да, наверное. Только иногда сопереживания становится слишком много. Сердце растет, пытается все охватить, обо всех подумать. Когда все время думаешь о других, сил на себя уже не остается, а потом пуф – и все.

Гуго изобразил нечто вроде взрыва рукой и откинулся на спинку кресла, глядя перед собой бледными глазами. Кажется, эта история многое значила для него.

– С этим человеком случилось что-то плохое?

– Случилась королева-мать. Она у всех забрала что-то или кого-то.

Гуго смотрел в одну точку, мешки под его глазами стали куда заметнее, чем раньше. Виктория хотела еще задать вопрос, но внизу скрипнула дверь и на лестнице застучали тяжелые шаги.

«Что ж, по крайней мере, он жив».

Когда Антар показался на пороге, она уже не была в этом так уверена, испустив вздох. Одежда была рассечена в нескольких местах, плащ превратился в обрывки лоскутов, а из прорезей ткани сочилась кровь. Съехавшая набок шляпа не могла прикрыть огромный синяк на щеке. Белое перо стало красным. А еще ей показалось, что из плеча у Антара торчит осколок стрелы.

Чуть пошатываясь, он сделал пару шагов вперед, откусил кусок яблока со стола и отбросил его в сторону.

Немного отойдя от шока, Виктория поспешила подняться с места.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, – это был весь его ответ.

Нет! Будто ничего и не произошло! Так же медленно Антар поднялся на следующий этаж, не думая поделиться с ней какими-нибудь подробностями.

– Не обращай внимания, Виктория, я видел его таким много раз. Скоро придет в норму.

Она поджала губы. Антар не считал нужным советоваться с ней, не делился информацией, даже о самочувствии не хотел говорить. Строил из себя такого независимого бугая. Похоже, он считал, что с мнением Виктории можно вообще не считаться, что она будет следовать за ним, как хвостик. А вот не дождется.

– Если хочет решать проблемы один – пусть будет один.

«С меня хватит. Лучше справляться одной, чем с таким помощником. Кем он вообще себя возомнил? Я никому не позволю с собой так обращаться».

– Ты куда?

– Он занимается своими делами, а я буду заниматься своими.

– Постой, возьми хотя бы накидку. На улице холодно.

Гуго протянул знакомую красную ткань, и Виктория с благодарностью кивнула. Хоть кто-то в этом доме умел думать о других, а не только о себе.

Оказавшись на улице, она сразу ощутила пронизывающий ветер. Изо рта пошел пар, и она плотнее закуталась. По правде сказать, у нее не было никаких дел. Она с трудом представляла, куда может пойти и что делать. Она бывала несколько раз в Фанрайте, но не могла вспомнить никаких знакомых, к кому могла обратиться. Все воспоминания были в тумане. В голову ничего не приходило. Возможно, она просто погуляет, попробует найти Имву. А этот чурбан потом спустится и увидит, что ее нет. Поймет, что у нее, оказывается, есть собственные воля и чувства. И что теперь он один, без ее поддержки.

Виктория довольно улыбнулась, пытаясь представить лицо Антара и что он будет чувствовать. Досаду? Испуг? Равнодушие? Виктория искренне надеялась, что не последнее, что она успела занять какое-то место в его жизни, пусть и символическое, как и он – в ее. Она по-прежнему не могла оценить свою жизнь просто потому, что части воспоминаний не было, но оставались ощущения. Идя по скользкой мостовой, она была уверена, что в ее жизни не было никого близкого. Она занималась чем-то важным, значительным, но со времен смерти деда в мире не осталось тех, кого она могла назвать близкими людьми. Были какие-то знакомые, но с ними она не чувствовала себя собой. Не могла довериться, не могла поделиться сокровенным, даже не чувствовала, что у них есть что-то общее.

Виктория кем-то трудилась, неустанно, даже фанатично. Хотела помогать другим, приносить пользу окружающим, хотя самым близким помочь так и не смогла. Сначала ушла мать, затем отец, который и без того был слишком строг и не подпускал к себе. Лишь дед старался о ней заботиться как мог. Защищал от опасностей, в которые она иногда вляпывалась, наставлял и, самое главное, дарил теплоту, которой так не хватало. Виктория плотнее закуталась в накидку.

Ни Антар, ни Имва, ни Гуго не были похожи на тех, кто мог о ней заботиться и поддерживать, но они были теми, кто был рядом, кто давал ей понимание, кто она и зачем что-то делает, и она пыталась ответить им тем же. Имва нуждался в поддержке, растерянный и ослабленный, напоминая ее саму. Антар делал вид, что ему никто не нужен, но за этой мрачной стеной она ощущала хрупкость, будто ему пришлось закрыться в панцирь после того, как ему навредили. Временами Виктории казалось, что этот панцирь можно разрушить. Что к стене можно прикоснуться и она рассыпется. Возможно, Антар тоже это чувствовал, поэтому и держал со всеми дистанцию. Видимо, считает Викторию глупой девчонкой. Но она не глупая и уж точно не девочка. Вот если сейчас она найдет Имву и вернет его, то Антар совсем по-другому посмотрит на нее. Не как на равную, не все сразу, но с большим уважением. Он поймет, что не единственный, у кого в их компании есть сила.

К сожалению, довольно скоро Виктория поняла, что с этим возникнут проблемы. Во-первых, она сама немного заплутала в городе с его однообразными серыми зданиями, арками и небольшими мостами над каналами. Во-вторых, у нее совсем не было денег, а погода начала портиться. Надо было прихватить что-нибудь с собой, но она взбесилась, ушла, а теперь придется возвращаться. Первый снег уже растаял, а с неба срывало ледяные капли, ноги начали скользить по замерзшей земле, а поздний осенний ветер трепал накидку. Прохожие норовили уйти с улицы поскорее или скрывались под козырьками крылец, над которыми возвышались статуи. Парадные, обрамленные лозой, сейчас они представляли жалкое зрелище.

Шмыгая носом, Виктория решила вернуться на знакомую площадь, оттуда постаралась быстрее пойти вдоль канала. Нужно было поскорее укрыться от непогоды. Впереди виднелась церковь с открытыми вратами, но ее чуть не потянуло в другую сторону. Нечто в глубине ее души ненавидело церкви и их обитателей. Все они были проходимцы и обманщики. Это была не ее мысль, нечто, как обычно, просто всплыло в голове. Сальная улыбка морщинистого лица и узловатые пальцы. Виктория забила это воспоминание как можно глубже, чтобы не высовывалось, и побыстрее ушла в сторону, где как раз была таверна.

Рантар скинул испачканную одежду, все тело болело от ран и ушибов, но в этом не было ничего нового. Он взял одну из тряпок Гуго и принялся монотонно оттирать лезвия топоров. Правая рука двигалась хуже, и только тут он вспомнил, что забыл вытащить наконечник обломленной стрелы из плеча. Слегка скривившись, Рантар вырвал его и бросил в подготовленный таз с водой. Из раны текли тонкие струйки крови, а он продолжал рассматривать топоры.

Смерть Бартеса и его людей должна была принести успокоение, возможно, даже удовлетворение, но для Рантара ничего не изменилось. Ни радости, ни избавления он не получил. Пустота в груди как была безгранична, так и осталась, смерть врага не изменила ровным счетом ничего, разве что избавила от возможных неприятностей в ближайшие дни.

Перед тем как зайти в бани Бартеса, Рантар представлял сражение, как он крушит вражеские тела, как хватает этого тупого Бартеса за голову и начинает бить о стол до тех пор, пока хрупкая гоблинская голова не лопается подобно спелому фрукту. Он предвкушал, жаждал этого момента до дрожи. Бартес и его люди должны были заплатить справедливую цену за предательство. И что в итоге? Обычное разочарование. Как будто ничего и не было. Какой в сражении вообще был смысл?