Никита Петров – Жизнь поимела смысл (страница 2)
– Ты как, командир?!
Глаза впились в меня безумным взглядом.
– Умрём! Все умрём!
Каждый новый взрыв расшатывал его рассудок, стирая грани реальности. Голос Че прерывался грохотом прилётов по нашим позициям.
– Уходить надо! Скоро вплотную подойдут!
Вдоль линии окопа отчаянно отстреливалась наша рота. Силы слишком неравны: девять пулемётов, сотня гранат и автоматы против танков и артиллерии. Жалкое подобие сопротивления, ведущее к неминуемой гибели.
Взводный лихорадочно грёб землю под собой, бормоча бессвязные слова. Его колотило в эпилептическом припадке. Я сорвал с его разгрузки³ аптечку, дрожащими руками достал ампулу промедола⁴, начал накручивать иглу. Че, заметив мои действия, схватил меня за руку.
– Ты что творишь?! Это на экстренный случай!
Я резко одёрнул руку.
– Знаю! Ты на него посмотри! У него этот случай! Ему край!
Обернувшись, вцепился одной рукой в плечо взводного, другой сквозь грубую ткань кителя вонзил иглу, впрыскивая промедол в бушующее сознание. Минута – и тело обмякло, голова безвольно откинулась вправо, как у сломанной куклы. Артобстрел продолжал молотить. Закоренелый атеист в эти минуты наверняка обратился к небесам.
Взрыв. Меня засыпало землёй, глаза залепило пылью. Сквозь боль и страх схватила сильная рука Че. Голос звучал как приговор: «Мы не жильцы, браток. Давай прощаться». По другую руку взводный, потерянный ребенок, бессвязно бормотал себе под нос, пуская пузыри слюны. Мир сжимался в ощущении неизбежного конца.
Небо разорвал резкий свист, размытым пятном рассекая воздух. Из голубой дымки проявились они – стрижи⁵, спасение. С яростным криком они обрушились на врага, нанося сокрушительные удары по тяжелой технике и артиллерийским позициям. Противник вздрогнул от мощного авианалёта. Стрижи, разъяренные хищники, заходили на новые атаки, не давая противнику опомниться, обращая его в бегство.
В одно плечо упирался Че, в другое – обмякший взводный. Вокруг повисла тишина, пропитанная запахом гари и пороха. Мы выжили. С трудом выполз из окопа и тут же рухнул.
3. Живой
Тихий шёпот ветра, пение птиц, неторопливые шаги персонала санатория «Фата-моргана». Атмосфера, сотканная предвкушением нового дня. Прекрасное место отдыха, не считая подмосковной духоты. Лето томило на медленном огне, добавляя специи из ароматов хвои и полевых цветов. В таком идеальном укладе реабилитируюсь вторую неделю.
Номер прост, без излишеств, советский стандарт. Именно в такой простоте кроется истинное счастье. На массивном комоде с потемневшим от времени зеркалом стоял виниловый проигрыватель, выполненный в стиле небольшого кейса с пожелтевшими металлическими застёжками. По слою пыли было понятно, как давно им пользовались. Рядом, на стеклянном столике, выдавал картинку телевизор. При включении я убрал звук до нуля, дабы не нарушать хрупкую тишину. Изредка исподтишка бросал взгляды на экран. Беззвучно мелькавшие кадры не вызывали ни малейшего желания поднять громкость. По утрам мне не хотелось отрываться от уютного стула на балконе. Солнце начинало свой путь, лениво выкатываясь. Интересно, где сейчас Любин?
*
Вчерашний день мёртв, сегодняшний сделал первый глоток воздуха. Момент наступил. Смысл просыпается не спеша, сонно потягиваясь под серовато-голубым небом. Нужно идти. Ноги привели меня в столовую. Утренний завтрак состоял из рисовой каши, отварного яйца и чая. Возле каждого места аккуратно лежал прописанный дневной рацион медикаментов. Разноцветные таблетки, среди которых выделялась пластинка, напоминающая по вкусу фруктовую пастилу. В описи на столе подробно расписан временной приём лекарств в течение дня, но такие мелочи – удел слабаков, слепо следующих предписаниям. Сгребая фармацевтическую радугу в горсть, прямиком отправляю в рот. Желудок разберётся. Едва успел проглотить первую ложку каши, за столик подсел прапорщик Филипп Филин – коренастый мужчина средних лет с залысиной и густыми усами. Честно говоря, даже не помнил его отчества, да и необходимости в этом не возникало. Филипп был большой любитель поговорить и всегда сам заводил беседу.
– Доброе утро, Добрыня Никитич! Как вам утренний дайджест?
– Доброе, доброе! Не понимаю вас, о чём речь?
– Ну как же! По всем новостям трубят, как наши разгромили целый танковый батальон, больше сотни единиц техники. Вы не в курсе?
За моей спиной раздался голос с лёгкой усмешкой.
– Вы верите во всякие фейки, уважаемый. Это нейропобеды, истина на передовой.
С этими словами за столик присел Климентий Петрович Капустин – командир 45-й штурмовой бригады, прошедший путь от лейтенанта до майора за три года, проведённых в самом пекле сражений.
Даже находясь на излечении, Климентий Петрович неизменно носил маскхалат чёрного цвета и ботинки болотного оттенка. При его худощавом телосложении и росте под метр девяносто одежда на нём развевалась, как флаг на флагштоке. Обменявшись рукопожатием со мной, он протянул руку Филину, который осадил Капустина.
– Разгром есть разгром, каким бы он ни был.
В этот момент таблетки начали действовать. Возникла необходимость покинуть столовую, дабы не оказаться втянутым в жаркую дискуссию. Самочувствие стало шатким. Совершив пируэт по-французски, я направился в парковую зону отдыха и рухнул на скамейку перед водной гладью. Надевая солнцезащитные очки, я ощущал полный контакт пилюль с мозговым отделом.
Солнце, не успевшее набрать силу, ласково касалось поверхности воды, которая, как полированное серебро, отражала нежно-голубое небо.
Возле заводи сидел мужичок, фигурка казалась едва различимой среди зелени. Его плавные движения удилищем создавали идеальный утренний пейзаж. Погружение в единение с природой. Меня захлестнуло неудержимое желание разделить прекрасное чувство – легкой охоты. Через мгновения я стоял напротив него – мужчины лет сорока, в песочной форме, жёлтые сапоги завершали образ. При невысоком росте голова казалась гигантской. Он напоминал деревенского мужичка, загоревшего от работ в поле.
– Клюёт? – тихо спросил я.
– Да как сказать… Рыбу в начале сезона запустили. Вялая, откормленная сильно, карп даже на кукурузу неохотно идёт.
В его словах было приглашение к диалогу.
– И давно тут? – продолжал я, чувствуя себя частью обстановки.
– Да, с полчетвертого. Вон, бери удочку на два колена, – кивнул он на чехол с запасными снастями.
Без раздумий взял удилище, представляя свой первый заброс. Вот она, жизнь! Уединение, пронизанное спокойствием души. Подойдя ближе, заметил толстый рубец, опоясывающий его шею.
– Кукурузой угостите?
– На пустой крючок удача к вам не пожалует, – ответил он с лёгким сарказмом. В обмен на его улыбку я протянул руку.
– Добрыня.
– Дайте угадаю, Никитич?
Мы рассмеялись. Пожимая руку сквозь смех, он представился:
– Пархоменко Пётр Сергеевич.
Нанизав кукурузу на крючок, совершил первый заброс. Присев на мягкую траву, расслабился, погрузившись в созерцание поплавка. Мой внутренний мир ликовал, купаясь в безмятежности. Время растворилось.
– Отдыхаете или лечитесь? – спросил Пётр Сергеевич.
Я медленно повернул голову к собеседнику.
– На реабилитации. Вы какими судьбами в этом прекрасном месте?
– Последний этап восстановления после трансплантации головы.
– Что?
Я застыл от его слов.
– У вас клюёт! Что вас так удивило? – спокойно говорил он, не отвлекаясь от процесса.
– Ну… гхм… – я перевёл взгляд на поплавок, скрывшийся под водой.
Резко подсёк. Блеснул карп, чуть больше ладошки. Маленькая победа казалась незначительной на фоне шокирующего откровения. Снимая рыбу с крючка, погрузился в процесс. Он повернулся ко мне.
– Вы не ответили на вопрос.
– Простите, но не каждый день услышишь такое.
– Понимаю вас. При обстреле моих позиций уцелела лишь голова, но ничего секретного, наши давно закупают искусственно созданные китайские образцы тел, – с гордостью проговорил он. – Новости смотрите чаще.
– Да… давненько звук на телевизоре не включал, – пробормотал я. – Вы такой первый?
Он рассмеялся, откинув голову назад.
– Что вы! Первый?! Первый тот, кто первый в нашем огромном болоте!
Он провёл рукой вдоль воды, продолжая расхваливать прогресс.