Никита Петров – Время Андропова (страница 14)

В мае 1937 года парторганизацией верфи Андропов был принят кандидатом в члены ВКП(б). И на стадии заполнения необходимых бумаг – анкет и характеристик вопрос о его социальном происхождении встал ребром. Андропов старался как мог, объяснялся, прикрывался неведением. Но не очень-то получалось. Прошлое цепко держало и возвращалось вопросами обкомовских инструкторов.

Что же получалось. Молодой комсомольский работник Юрий Андропов не помнил или скрывал даты смерти своих родителей. Это была опасная игра – могли обвинить в том, что он вообще не тот, за кого себя выдает. По тем временам, да и по нынешним, это не только конец карьеры, им могли и люди из «органов» заинтересоваться. Такое тянется за человеком всю его жизнь – намеками со стороны, глумливым шепотком и липкими слухами. Человек без ясного прошлого или, как теперь говорят, бэкграунда лишен будущего.

Андропов компенсировал свою тайну показной открытостью. Внешне был дружелюбен и общителен, одно слово – душа компании. Умел расположить к себе людей. О нем еще в речном техникуме в характеристиках писали самое лестное: «Он в каждом деле пользовался симпатией команды»[194]. А ведь судно – замкнутое пространство, тут каждый на виду и сразу понятно – кто чего стоит. А как он пел! Вот оно – музыкальное образование матери. У Андропова был красивый голос, он играл на гитаре, особенно любил романсы «Я встретил Вас…», «Вернись, я все прощу…»[195].

В автобиографиях Андропов темнил не только в вопросе о родне. Он и трудовой стаж себе подправил. Писал, что с 1930 года начал трудовую деятельность рабочим телеграфа на станции Моздок. Но это не так. В выданной ему справке дата поступления на эту должность – 1 ноября 1931 года[196]. В государстве диктатуры пролетариата рабочий телеграфа звучит солиднее киномеханика. Но и тут неувязка – в анкетах писал, что с июня 1930 работал учеником киномеханика, а не с 11 сентября 1930 года, как было на самом деле[197].

А с предками – ну совсем беда!

Казалось, ну громко бы заявил, что дед ему не родной, и делу конец. Но это ведь не спасение. Советская власть тогда еще не грешила расистскими предрассудками. Она смотрела в корень – в какой социальной среде воспитан, в какой обстановке рос и в какой семье формировались характер человека, его взгляды. Пролетарская среда – вот что в идеале! Остальное, даже крестьянское происхождение – уже некоторый классовый изъян. Во время партийных чисток и переписей коммунистов обязательно звучал вопрос «есть ли связь с деревней».

И дед Андропова, то ли немец, то ли еврей, в лучшем случае пусть и не родной, не был пролетарием, а был торговцем. И неважно, что Юрий его совершенно не знал. Важно другое. Юрий родился в не бедной и не пролетарской семье, воспитывался в достатке. А вот деталей всего этого раскрывать не хочет. Темнит, пишет, что того не знал, этого не помнил, а об этом первый раз слышит.

Вопросы далеко не праздные. Кандидатский стаж в ВКП(б) напрямую зависел от социального происхождения вступающего в партию. Для выходцев из «чуждых слоев» он должен был составлять не менее трех лет. Многократно объясняясь, Андропов в отчаянии пишет: «Но эта проклятая биография прямо мешает мне работать»[198].

Отчетная карточка кандидата в члены ВКП(б) Ю.В. Андропова

13 марта 1938

[РГАНИ. Ф. 90. Оп. 3. Д. 9. Л. 1]

Пока Юрий Андропов ходил на пароходах по Волге, его предки никого не интересовали. Но вот при вступлении в партию все осложнилось. И все же не без помощи секретаря парткома судоверфи, где Андропова принимали кандидатом в партию, вопрос «загасили».

Заводская многотиражная газета, издававшаяся на верфи, писала о нем: «Секретарь заводского комитета комсомола тов. Андропов неплохой организатор, но мы его не выбирали, он кооптирован политотделом»[199]. Этот изъян поправили, началась кампания отчетно-перевыборных конференций в комсомоле. На судоверфи 23 июня 1937 года состоялось комсомольское собрание, на котором Андропова избрали в члены заводского комитета и секретарем комитета ВЛКСМ. И, само собой, избрали делегатом на Рыбинскую городскую конференцию ВЛКСМ[200]. Андропов распределил обязанности между членами комитета комсомола, и больше его на верфи не видели. В сентябре заводская газета призывала оживить комсомольскую работу и сетовала: «Причина слабой работы заключается в том, что вновь выбранный состав комитета в момент двухмесячного отсутствия секретаря тов. Андропова (командировка в Горький, Москву, отпуск) не проявил своей инициативы…»[201].

Сообщение о комсомольском собрании судоверфи

23 июня 1937

[Володарец. 1937. 29 июня]

Автобиография Ю.В. Андропова

Август 1937

[РГАНИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 66. Л. 8–10]

Автобиография Ю.В. Андропова

1948

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 108. Д. 2. Л. 22]

Можно догадаться, зачем Андропов ездил в Москву – к Евдокии Флекенштейн. Не исключено, что, помимо желания взять у бабки какие-то бумаги и справки, у Андропова были в Москве и свои комсомольские дела. Может быть, по начальству ходил, завязывал знакомства в ЦК ВЛКСМ. А вот был ли его летний отпуск 1937 года безмятежным, сказать трудно. Самое интересное, но и опасное время в Рыбинске он, кажется, не застал. Вовремя отсутствовал. А после отпуска окунулся в самую гущу. В последних числах августа на городской конференции комсомола его избрали в бюро Рыбинского горкома комсомола и утвердили заведующим отделом пионеров. Гроза прошла за месяц с небольшим до конференции. Разоблачили «троцкистскую шайку, пробравшуюся в Рыбинский горком ВЛКСМ». Об этом раструбила газета Ярославского обкома комсомола[202].

Поддавала жару и центральная комсомольская печать. Заголовки передовиц «Комсомольской правды» куда как выразительны: «До конца выкорчевать вражескую агентуру в комсомоле», «Выкурим врагов из всех щелей». Это была мощная артподготовка перед публикацией материалов состоявшегося 21–28 августа 1937 года IV пленума ЦК ВЛКСМ и доклада Александра Косарева «О работе врагов народа внутри комсомола».

Бурные события лета 1937 года не помешали, а, наоборот, помогли Андропову карабкаться наверх. Став членом бюро Рыбинского горкома комсомола, он выдвинулся на третью ступень карьерного роста. А вскоре, в сентябре 1937 года, перебрался в Ярославль на должность заведующего отделом учащейся и студенческой молодежи обкома ВЛКСМ. Для Юрия Андропова 1937 год стал судьбоносным. Он рос в должностях как бы вопреки репрессиям. Или благодаря? Ведь и на городском, и на областном уровне появлялись вакансии.

Есть свидетельства того, что у Андропова были влиятельные заступники. Или кураторы. В одном из очерков об Андропове есть любопытные сведения. Автор пишет: «Как рассказывал мне один из ветеранов ГБ, в середине 30-х комсомолец Андропов, скорее всего, из-за страха, что начнут копаться в его подретушированной биографии, начал сотрудничать с НКВД»[203]. Так это или не так – теперь уже трудно проверить, но дальнейшие изгибы судьбы Андропова и его поразительная политическая живучесть наводят на подобные размышления.

Репрессии 1937 года не обошли и аппарат Ярославского обкома комсомола. Головы летели одна за другой. В июне 1937 года первый секретарь обкома комсомола Борис Павлов вроде бы пошел на повышение. Его выдвинули первым секретарем Ярославского горкома партии. Но недолго он пробыл в новой должности – арестовали 29 сентября. Сменивший его в обкоме комсомола в июне Александр Брусникин задержался в руководящем кресле и того меньше – его сместили в октябре и назначили на незаметную должность в облисполкоме. Ну и понятно, арестовали 8 января 1938 года.

Кампания разоблачения «врагов народа», проникших в комсомол, набирала обороты. Осенью арестовали второго секретаря обкома комсомола Анну Смирнову, тогда же взяли и редактора областной комсомольской газеты, и ряд работников обкома ВЛКСМ по обвинению в принадлежности к «право-троцкистской молодежной организации»[204]. На второй областной конференции ВЛКСМ в октябре 1937 года была принята резолюция, клеймившая бывших руководителей обкома: «Главным методом своей подрывной работы враги народа избрали метод политического и бытового разложения молодежи через пьянку, приятельские отношения к подбору кадров. Используя руководящие посты в комсомоле, враги народа привели работу большинства комсомольских организаций на грань развала»[205].

Андропов выступил в прениях и показал себя во всей красе. И ведь знал, о чем надо говорить: «Наша областная ком-сом[ольская] организация, как это уже известно, была засорена врагами народа. Руководство областной организации было также засорено врагами народа. Я не буду говорить то, что здесь уже говорили, но факт, что все бюро обкома комсомола, за исключением одного Брусникина, посажено, так как развивало враждебную деятельность»[206]. После такого ударного зачина Андропов взялся рассуждать на знакомую тему – как «враги народа» срывали дело «обучения и воспитания молодежи». Например, в Рыбинском педагогическом училище один из педагогов ратовал за то, чтобы из «педагогики изгнать политику», а учет успеваемости не контролировали, устроив проверку лишь раз в семестр[207]. Андропов не обошел стороной и другие учебные заведения, где среди педагогов имелись родственники репрессированных и те, кто сам ранее подвергался репрессиям. А в школе № 1 в городе Ростове допустили «фашистскую лекцию, которую читал фашист»[208]. По поводу этого лектора Андропов с возмущением сообщил: «…мы поставили вопрос в обкоме партии, что нужно заняться вопросом о пребывании его в партии. Нет никакого сомнения, сигналы имеются налицо»[209].