Никита Петров – «Сталинский питомец» – Николай Ежов (страница 12)
117 Thurston, Life and Terror in Stalin’s Russia… P. 28; Султанбеков. Сталин и «Татарский след»… С. 216.
118 Разгон Л. Непридуманное. М., 1991. С. 15.
119 Там же. Ежов перестал посещать квартиру Москвина после того, как занял его место в ЦК в начале 1934 г. и их отношения испортились.
120 Социалистический вестник. 1933. 25 ноября. № 23. С. 8–9.
121 Thurston R.W. Life and Terror in Stalin’s Russia… P. 27. См. также: Ковалев В. Два сталинских наркома. М., 1995. С. 177.
122 Хлевнюк О.В. Политбюро… С. 200–201.
123 Константинов С. Маленький человек / Независимая газета. 2000. 13 апреля.
124 ЦА ФСБ. АСД С.А. Рыжовой. Р-23514. Л. 102–103.
125 Социалистический вестник. 1933. 25 ноября. № 23. С. 9.
126 Московские новости. 1994. № 5.
127 Флейшман Л. От Пушкина к Пастернаку. М., 2006. С. 269–297.
128 Тополянский В. Сквозняк из прошлого. М., 2009. С. 496.
129 ЦА ФСБ. АСД С.А. Рыжовой. Р-23514. Л. 64.
130 Шепилов Д. Воспоминания / Вопросы истории. 1998. № 4. С. 6.
131 Там же.
132 Medvedev R. Let History Judge… P. 358–359.
Глава вторая
«В начале славных дел» – руководство партийной чисткой и контроль работы НКВД
Почему Сталин столь благоволил Ежову? Для упрочения своей власти диктатору мог понадобиться идеальный исполнитель (как Ежова характеризовал Москвин), очень энергичный человек с огромными организационными способностями, сильная рука с железной хваткой. Когда Сталин наделил его полномочиями, тот повиновался с рьяным усердием и преданностью, выполняя любые приказы вождя. Он был прежде всего продуктом сталинской тоталитарной, террористической и бюрократической системы.
Сталин усиленно продвигал Ежова вверх по служебной лестнице. Возможно, он познакомился с ним еще в 1922–1923 годах. В 1927 году они были, несомненно, знакомы, а к 1930 году Ежов стал частью «близкого окружения» Сталина. Его стремительное выдвижение на ключевые позиции: начальник Распредотдела (1930), член Центральной комиссии ВКП(б) по чистке партии (1933), председатель мандатной комиссии XVII съезда партии, член ЦК и Оргбюро, заместитель председателя КПК (1934), секретарь ЦК, председатель КПК, заведующий Отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б) и член Исполкома Коминтерна (1935), – без сомнения, происходило по инициативе Сталина. С 1930 года Ежову разрешается присутствовать на заседаниях Политбюро и иметь доступ к информации на уровне его членов. С начала 1935 года, он, не будучи членом Политбюро, находится в верхнем эшелоне партийного руководства, управляет кадровой политикой и государственной безопасностью. По отзыву Сталина в 1934 году, Ежов был «ценнейшим» работником. Преданные без оглядки исполнители и были нужны Сталину на этапе подготовки и в ходе грядущих больших чисток и политических перемен.
В середине 1930-х годов Ежов прочно занимает место в «ближнем кругу» Сталина. На первой странице праздничного номера «Правды» за 1 мая 1936 года была помещена композиция художника Василия Сварога, изображавшая Сталина и его соратников, шествующих по Кремлю на Красную площадь. На картине Ежов изображен в светлой косоворотке и темных галифе, заправленных в сапоги, а на голове у него простецкая кепка. Художник выписал и явил образ подлинно народный. Одет в пролетарском стиле – как все вокруг, простой и понятный, и в люди его вывела путиловская заводская проходная. А теперь он среди вождей и даже один из них. Идущий рядом Андреев, написан явно низкорослым, и Ежов на его фоне кажется вполне крепким парнем среднего роста. Что ни говори, а социалистический реализм творил чудеса!
Что Сталин разглядел в Ежове такого, что обеспечило тому столь стремительный взлет? Это ведь очень в сталинском стиле – выдвинуть «маленького человека», из самых низов, обласкать, облечь доверием и поставить на высокий пост. Он, благодарный и преданный, горы свернет. Вникал ли Сталин в анкетные данные Ежова? Безусловно! Биографическая ничтожность Ежова в судьбоносном 1917 году была налицо. Но именно такой и нужен был. Склонность Ежова приписывать себе «революционные заслуги», подправлять биографию – маленькая слабость. И чем выше он возносился, тем больше менялась и обрастала новыми героическими подробностями история его ранних революционных лет. Он превращался в человека с фальшивой биографией. Теперь Ежова постоянно преследовал страх неизбежного разоблачения.
Вполне очевидно, Сталин разглядел в Ежове неуемное честолюбие, карьеризм, понял его слабости, позволявшие легко им управлять. Этот малозаметный партаппаратчик казался ему куском податливой глины, из которой можно вылепить значимую фигуру. А потом, по миновании надобности, растоптать. В 1933 году у Сталина уже был план проведения масштабной чистки, и Ежов мог стать идеальным исполнителем, орудием в его руках. Но главное – ростом Ежов был ниже Сталина. С учетом комплекса Сталина по поводу своих физических данных, это соображение – не второстепенное. Игрушка должна быть миниатюрнее хозяина.
И Ежов был отзывчив на сталинское благорасположение. И, что самое важное, он продемонстировал чутье, умел угадывать новые политические веяния, на лету подхватывая идеи, исходящие от Сталина, развивая их. Ему, как и Сталину, была свойственна граничащая с паранойей шпионофобия, он не страдал «идиотской болезнью политической беспечности». Все эти качества, а вкупе с ними анитиинтеллигентская закваска и темное прошлое Ежова, позволили Сталину вырастить из затрапезного партработника злодея.
В апреле 1933 года ЦК дал поручение, в том числе и Распредотделу во главе с Ежовым, провести чистку в партии, аналогичную тем, что были организованы в 1921 и 1929 годах1.
Все члены партии должны были пройти проверку на предмет того, могут ли они и дальше оставаться в рядах ВКП(б); во время чистки прием новых членов не производился. В результате чистки многие были изгнаны из партии2. Она проходила до мая 1935, а затем последовали еще две кампании под руководством Ежова, которые продолжались до сентября 1936 года3.
Когда в январе 1934 года открылся XVII съезд партии, Ежов был избран членом секретариата и председателем мандатной комиссии съезда4. На съезде его избрали членом ЦК, а по окончании съезда – заместителем председателя Комиссии партийного контроля (КПК)5. Как сообщалось, глава КПК, Каганович, лично выбрал его на пост своего заместителя6. На пленуме ЦК, созванном после съезда, Ежов стал также членом Оргбюро7. В марте ему было поручено руководить работой Промышленного отдела ЦК, а в декабре он сменил Андрея Жданова на посту председателя Комиссии по командировкам за границу8. Карьерный взлет Ежова был стремительным, как будто Сталин специально выделил его и доверял больше, чем кому-либо еще.
Не повредил Ежову и один очень неприятного свойства донос, направленный Сталину 6 февраля 1934 года коммунистом со стажем Сергеем Шурыгиным. В нем говорилось о Ежове: «Несколько дней назад один близкий Ежову и мне товарищ, фамилию которого я могу назвать в случае необходимости, рассказал мне под строгим секретом о разговоре с Ежовым совершенно возмутительного характера, в котором Ежов говорил о том, что Вы зажали все в кулаке, что в партии не смеют пикнуть, что выступить с мнением, отличным от Вашего, – значит потерять голову, о бутафории последних партийных конференций и XVII съезда. Я не хотел бы приводить точно слышанных мною фраз, до того возмутительными и оскорбительными для Вас они являются. При этом на вопрос, – “Как же ты можешь работать в ЦК при таком настроении”, – Ежов сказал: “Никто не знает, о чем я думаю. Пока приходится приспособляться к господствующим взглядам… Вот пройду в ЦК на Съезде, а там посмотрим… Ведь мне Коба неограниченно доверяет”»9.
В верхнем правом углу письма помета красным карандашом: «От т. Шурыгина». Именно такие пометы обычно делал Сталин, знакомясь с поступавшими на его имя документами. На письме нет штампа регистрации – номера и даты поступления. Возможно, оно было передано лично. Каким образом – не известно. Имя Сергея Шурыгина в списках делегатов съезда не значится. Самое неприятное для Ежова заключалось в том, что этот сигнал поступил за пару дней до выборов ЦК, куда Ежов так стремился. И от менее серьезных обвинений рушились карьеры, если Сталин принимал на веру написанное10. Но ничего не случилось, и письмо в итоге оказалось у Ежова. «Доверие Кобы» перевесило все наветы. Ему нужен был этот на вид скромный и исполнительный аппаратчик. И даже если за ним есть что-то, скажем, какой-то хвост из прошлого, не беда. Всему свое время. Чувствовалось, что Ежов – человек новой формации сталинских партаппаратчиков. Его коллеги по КПК отзывались о нем негативно: «Груб, упрям, поверхностный, подозрителен, мелочный. Хватает за всякое слово, используя для обвинения»11. Ну разве не то, что нужно?
С начала 1934 года Ежов был связан с деятельностью органов государственной безопасности. 20 февраля он присутствовал на заседании Политбюро12, на котором по инициативе Сталина было принято решение о реорганизации ОГПУ и образовании союзного Народного комиссариата внутренних дел (НКВД)13. В связи с этим через месяц Политбюро поручило комиссии под председательством Куйбышева и с участием Ежова подготовить реформу законодательства14. Несколько дней спустя Ежов вместе со Сталиным вошел в состав другой комиссии Политбюро под председательством Кагановича и получил задание разработать положение, регулирующие работу НКВД и Особого совещания16. В результате 10 июля ОГПУ было упразднено, а его функции перешли к вновь организованному НКВД с Генрихом Ягодой во главе, его заместителями стали Я.С. Агранов и Г.Е. Прокофьев. В состав НКВД вошло Главное управление Государственной безопасности (ГУГБ) – в качестве основного подразделения, – а также ГУЛАГ, Главное управление рабоче-крестьянской милиции и другие подразделения. В отличие от ОГПУ, НКВД не получил права выносить смертные приговоры, а также приговаривать к лишению свободы или ссылке на срок более пяти лет.