Никита Петров – Иван Серов – председатель КГБ (страница 7)
Серов активно включился в осуществление советизации захваченных СССР польских земель. Во Львове он лично руководит арестами и «очисткой» города от «буржуазных и польских националистических элементов». Расположившиеся во Львове Меркулов и Серов регулярно, раз в 10 дней, сообщают в НКВД в Москву о проводимых опергруппами арестах и числе арестованных. Уже к 3 октября 1939 года ими арестовано в Западной Украине 3 914 человек38. Одновременно руководимые Меркуловым и Серовым чекисты предпринимают лихорадочные усилия по вербовке тайных агентов – к 3 октября 1939 года во Львове агентурная сеть НКВД насчитывала 241 человека39. Вскоре, 10 октября 1939 года, Меркулов по вызову Берии выехал в Москву, и Серов остался полновластным руководителем НКВД на Украине40.
Именно во Львове Серов впервые увидел и понял, что такое западная капиталистическая жизнь, о которой он знал лишь понаслышке. Изобилие продуктов и товаров в магазинах, роскошные рестораны, ночные увеселения и музыка, какой в СССР не услышать. Идеальная чистота на улицах и порядок41. Таким застали Львов осенью 1939 года советские пришельцы. Все это поразило и увлекло Серова. Его должность дает возможность приобретать в частном секторе товары за бесценок, ведь предстоят закрытие таких магазинов и их национализация. По ряду свидетельств, здесь Серов впервые проходит школу личного обогащения. Этим же заняты почти все присланные для работы в западные области советские функционеры. Они в буквальном смысле слова скупают все, что попадется под руку и зачастую, не имея денег, расплачиваются с поляками облигациями государственного займа, откровенно обманывая их42. Серов между тем ведет во Львове вполне светскую жизнь, посещает рестораны, театры, ухаживает за артистками.
К этому времени относится весьма интересный эпизод. Серов увлекся певицей Львовской оперы Евой Бандровской-Турской. Бесцеремонно, по-солдафонски ухаживая за Бандровской-Турской, он своей властью отпугивал прочих ухажеров, и в их числе будущего переводчика Сталина – Валентина Бережкова. В своей книге воспоминаний Бережков пишет, что Бандровская-Турская боялась Серова: «Меня с ним знакомили… Я его боюсь», – говорила она. Серов же, неизменно посещавший оперу, приветствовал певицу «нагловатой усмешкой». Однажды увидев в числе спутников певицы Бережкова, Серов вызвал его за кулисы и в категоричной форме потребовал от него прекратить знакомство, а на недоуменный вопрос Бережкова о причинах ответил: «…мы намерены работать с ней, и никто тут не должен вмешиваться»43. Плотная опека певицы, нажим и совсем не деликатное с ней обращение со стороны шефа украинского НКВД привели к обратному результату. Она всеми силами старалась ускользнуть из СССР. Вполне типичный результат для топорной работы чекистов. Побывавший в западных областях Украины кинорежиссер Довженко в частной беседе в июне 1940 года отметил, что там, как всегда, «НКВД делает валовую работу… ломают дрова». А причиной тому, отмечал Довженко, что «плохо разбираются наши чекистские и иные власти в интеллигенции – польской и украинской», и в качестве иллюстрации как раз привел в пример случай с Бандровской, к тому времени сбежавшей уже в Варшаву44.
Партийному руководству, всегда находящемуся на страже «морального облика», и в частности Хрущеву, Серов объяснял свои встречи с певицей необходимостью оперативной работы. Он разрешил Бандровской-Турской выехать за границу с условием дальнейшего сотрудничества с Советами. Нет ничего удивительного в том, что, оказавшись за границей, певица напрочь забыла о данных в советской неволе обещаниях. Вся эта история дошла до Берии. Серову пришлось объясняться в Москве в кабинете наркома внутренних дел СССР. Налицо был серьезный провал в работе. Но Берия лишь крепко выругал Серова и простил, не наказав45. Не удивительно. За собой Берия знал куда более серьезные вещи по части женщин.
И после этого эпизода нарком внутренних дел благоволит Серову. Как будто чует, Серов – свой! Во время своих приездов в Москву Серов неизменно бывает у Берии. Нарком принимает его не только в официальной обстановке, но и у себя на даче в выходные дни. По воспоминаниям Павла Судоплатова, в один из воскресных дней мая 1940 года он застал Берию на даче за обедом с И.А. Серовым и С.Н. Кругловым – заместителем наркома внутренних дел по кадрам46.
Работа наркома внутренних дел Украины тесно сблизила Серова с Н.С. Хрущевым – тогда первым секретарем ЦК КП(б) УССР. Хотя первоначально они друг другу очень не понравились. Хрущев традиционно с подозрением смотрел на человека из «органов», полагая, что Серов прислан Берией для того, чтобы шпионить за партийным руководством. Серова, в свою очередь, шокировали грубость и бесцеремонность Хрущева. Он пришел к выводу, что «Хрущев человек высокомерный, не прочь разыграть демократа, ему страшно нравится, когда окружающие льстят ему…»47 Жалуясь в своем письме к Берии на Хрущева, Серов писал: «Я приму все меры, чтобы установить деловой контакт в работе, но быть подобным некоторым окружающим его я не сумею»48. Но, оказалось, сумел и вполне подружился и подчинил себя Хрущеву. Их дружба определила впоследствии процветание Серова, когда многие чекисты из окружения Берии были наказаны, и сделала возможным выдвижение в 1954 году на высокую должность председателя КГБ. На Украине Серов познакомился и сблизился с Г.К. Жуковым – командующим Киевским особым военным округом во второй половине 1940 года. Их отношения из деловых быстро переросли в доверительные. Как пишет Серов, Жуков «всегда делился указаниями, получаемыми из Москвы, а я, в свою очередь, говорил ему, что я получал по нашей линии и что намечается»49.
Советизация западных областей, начавшаяся в 1939 году, представляла собой драматичный период. Ломка экономического уклада, изъятие ценностей у населения, многочисленные факты насилия – все это являлось классической схемой внедрения социалистической формы власти и хозяйствования и вполне укладывалось в большевистскую доктрину. Более того, «мародерство и грабежи поощрялись как проявления классовой борьбы»50. Безнаказанные расправы и убийства представителей польской власти стали предвестием грядущего террора. И это оправдывалось партийными руководителями публично: «Таких убийств заклятых врагов народа, совершенных в гневе народном в первые дни прихода Красной Армии, было немало. Мы оправдываем их, мы на стороне тех, кто, выйдя из неволи, расправился со своим врагом»51.
И Серов с полным пониманием воспринял эту линию. Весьма характерен в этом отношении эпизод с расстрелом без суда и следствия в Злочеве в ночь с 21 на 22 сентября 1939 года всей польской полицейской верхушки города52. Отдавший приказ особист сослался на указание начальника Особого отдела фронта А.Н. Михеева и только через пару дней задним числом составил постановление на расстрел53. Наказывать его не стали. На материалы расследования Серов наложил резолюцию: «Есть решение В[оенного] С[овета] Укр[айнского] фронта дело прекратить. 26.10.39».
А изобилие и доступность продовольствия и товаров в западных областях продлились недолго. К началу 1940 года их как волной смыло. В январе 1940 года работники НКВД жаловались: «Имеется ряд случаев, когда наших домашних хозяек местное население изгоняет из очереди и избивают и говорят: “Из-за вас у нас ничего не стало, вам недолго осталось жить”»54.
В 1940 году Серов стал соучастником одного из самых отвратительных сталинских преступлений – бессудного массового расстрела поляков – военнопленных и гражданских лиц. Позднее вся эта история получила название «Катынского дела» по наименованию местности под Смоленском, где впервые найдены останки расстрелянных. Но расстрелы проходили и на Украине. За эту часть операции отвечал Серов. Еще 14 декабря 1939 года он рапортовал Берии о проведенных чекистами Украины дополнительных арестах 1 057 польских офицеров, кого не успела взять в плен Красная армия. В этот момент в Старобельском лагере военнопленных уже содержались 3 878 польских офицеров, взятых в плен ранее55. На основании решения сталинского Политбюро от 5 марта 1940 года практически все они были расстреляны. Расстрелы узников Старобельского лагеря происходили в апреле – мае 1940 года во внутренней тюрьме НКВД в Харькове, и общее число расстрелянных там польских офицеров составило 3 820 человек56.
Когда в 1943 году мир узнал об этом преступлении, советская пропаганда поспешила возложить вину на гитлеровцев. Позднее Серов, уже будучи председателем КГБ, высказал недовольство чекистами, не сумевшими скрыть следов преступления: «С такой малостью справиться не смогли, – в сердцах проговорился он. – У меня на Украине их [расстрелянных поляков. –