Никита Никитин – Румынский вояж. (страница 1)

Румынский вояж.

Глава

Румынский вояж.

Ура! Оставался последний экзамен! И на горизонте оно- лето: отдых, рыбалки, пикники, дискотеки, клубы. И главное отсутствие мысли: завтра на «пары». За плечами было три сданных и все на «хорошо». Но этот… Из всех девяти химий, что изучались на факультете , эта была самая противная и вонючая. Вонючая в прямом смысле слова, потому что, помимо реактивов, источающих неприятные запахи, на занятии «присутствовали» кусочки человеческих органов: от печени, от желудка, от кишечника и так далее. Из них в дальнейшем надо было выделять вещества, которыми, был отравлен человек. Речь шла о токсикологической химии. Были в этом ряду и непонятные дисциплины в виде: биологической и физколлоидной. Непонятно зачем, провизору разбираться в действии лекарства на молекулярном уровне. Если только он – провизор не собирался идти в науку. И у большинства студентов было такое мнение: собираешься- изучай факультативно. Но даже в этих разновидностях, можно было разобраться имея базовые знания. А «токса», как мы ее называли, требовала еще и практики. Кусок печенки надо было размельчить, растолочь и начать «пытать» химикатами, чтобы выяснить – чем траванулся товарищ. Сказать честно, при закладывании «химической базы», возникли некоторые сложности. В школе химия давалась легко. Еще и чудесная, мудрая учительница Екатерина Максимовна, привила любовь к ее предмету. Каждый урок был, как маленькое приключение, а в конце- на десерт, какой-нибудь эффектный химический фокус, хотя про программе этого не было. Но в институте, на первом занятии по органической химии, я понял, что школьной базы явно не достаточно. Еще и преподаватель Гудков с недовольным и пурпурно-красным лицом, не располагал к изучению предмета. Поэтому, когда на третьем занятии, он зашел в аудиторию с вопросом: «Кто умеет писать плакатным пером?», я с радость вскинул руку вверх. Со мной руку поднял и тезка по фамилии Черкашин. «Вдвоем веселее»- подумал я, но все веселье было впереди… Вообще, в те времена, умение писать пером, приравнивалось к умению сотворить «Девятый вал» или «Утро в сосновом лесу». Это сейчас, сваять любой плакат или стенд, дело двух секунд: под рукой рекламные агентства, типографии, компьютеры и факсы. В середине восьмидесятых с этим было напряженно. Мы с гордым видом, под завистливые взгляды удалились из класса. Нам выделили отдельный кабинет в котором на столах были разложены кисти, краски, перья, тушь, листы ватмана. Одним словом- все для успешной творческой деятельности, талантливых студентов. Гудков объяснил, что от нас требуется, показал эскизы плакатов, пожелал успехов и удалился.

- Ну что, тезка, на сколько ты селен в перьях? – спросил я Черкашина.

- А я вообще не умею. Решил с тобой за компанию. Лишь бы на химии не сидеть.- и растянулся в улыбке.

Резко возникло желание приложить его, чем-нибудь тяжелым. Фамилия и имя у него были славянские, но черные волосы, глаза на выкате и характерные уши и нос, выдавали принадлежность к семитам. О чем соответствовал и поступок. Базовые познания в письме пером у меня были- смотрел, как отец писал, но сам не пробовал. И как оказалось, моих азов для этого, маловато. Нужна была практика, а ее не было. Два дня мы создавали видимость работы, а на третий, нужно было предоставить результат. Тезка при появлении препода, начинал с умным видом мыть кисти и протирать перья, это все, что он умел, как выяснилось. В итоге получилось, как Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова, с «Сеятелем». Это был фиаско… Гудков, чтобы усилить эффект, принес мое творения на лекцию курса. На концертах Хазанова, хохот был тише… От стыда, хотелось испариться в пыль. Но забегая вперед скажу, что после первого года службы на флоте, когда меня отправили в школу старшин, ситуация повторилась. На вопрос : «Кто умеет писать пером?» Я поднял руку. И за три месяца учебы в «старшинке», старшина второй статьи Базанов, сделал из меня «мастера пера». После службы, преподавателем «органики» у нас стала миниатюрная, очаровательная Вера Ивановна. Первый раз, без белого халата, ее приняли за студентку. И только когда начинались занятия, все ученики облачались в форму, а она оставаясь в цивильном, гордо заняла место за преподавательским столом, показывая всем видом- кто есть кто. Чувства к Верочке, появились с первого взгляда- сердцу не прикажешь. А колечко на правой руке, говорило, что шансов у меня нет. Но знаки внимания это мне не мешало оказывать. Я сам предложил ей нарисовать, какой-нибудь стенд, зная, что ей за это будет одобрение от руководства кафедры. За этот месяц, я несколько раз пересекался с Гудковым, но каждый раз отворачивался или натягивал шапочку на глаза, лишь бы он меня не узнал. После провала с плакатами, он меня и Черкашина, гонял по предмету, как сидоровых коз. И если бы не призыв на службу после первого курса, мы точно «вылетели». На экзамене он процедил сквозь зубы: « Если бы не служба Родине, знаешь где бы ты сейчас был!» От чего он покраснел еще сильнее. И поставил в зачетку «тройку». Я промолчал.

Моим триумфом было появление стенда в центральном холле кафедры. Пять дней трудов выглядели очень эффектно. На открытие собралась вся кафедра. И когда я закончил с правильным расположением стенда, повернулся, поднял с глаз шапочку и подошел к Гудкову.

- Юрий Иванович, как Вам?

Гудков выпучил глаза.

- Никитин, ты? – удивленно вскричал он.

- Ого, Вы даже мою фамилию запомнили!

- Забудешь тут тебя! Опозорил меня на всю кафедру! – и засмеялся.

- Вера Ивановна, как он учится? – спросил Гудков, узнав, что она мой преподаватель.

- Он мой лучший студент! – сказала Вера и улыбнулась в мою сторону.

От чего чувства к ней возросли в разы. Но окончательное «завоевание» кафедры «органики» случилось чуть позже. Верочка зашла в аудиторию на очередную пару и с порога сказала:

- Ребята, у нас на кафедре случилась беда- разбился гомогенизатор.

Народ застыл в недоумении. «Что это за «зверь» такой?» - читалось у всех на лицах.

- Вера Ивановна, а что это такое и с чем его едят? – спросил кто-то из группы.

Вера объяснила, что это за хитрый прибор. По сути это была ступка с пестиком, но с нюансами. Ступка была из стекла в форме широкого стакана с коническим углублением. Пестик был такой же конической формы и идеально подходил для углубления в ступке. Но самая главная тонкость была в том ,что и углубление и кончик пестика, были из шершавого, особого стекла. Материал для опыта, при истирании в этом приборе, измельчался до молекулярного уровня. Прибор ценился на вес золота. Все преподаватели писали научные труды, защищали кандидатские и все в этом роде, а значит, данный инструмент, был жизненно необходим для работ. Стекольный завод находящийся в городе, где собственно и был изготовлен «погибший» прибор, закрылся из-за нерентабельности. Наука на кафедре остановилась, из-за какой-то стекляшки! Верочка сказала, что кафедра заплатит любые деньги, если кто-то сможет его воссоздать.

- Вера Ивановна, а чертеж есть этого аппарата? – спросил я.

- Ну конечно есть. Никита есть возможность его сделать? – спросила Вера.

- Есть одна мысль. Я к вам после занятий подойду. – ответил я.

Звезды встали на мою сторону! Ну по крайней мере мне так показалось. Мой сослуживец Димка Невский, был родом из Гусь- Хрустального- столице стекольного производства страны. У Димыча вся родня работала на заводе этого профиля. После уроков я взял у Веры чертеж и уже вечером письмо с описанием проблемы, полетело в Димкины края. А для ускорения процесса, на следующий день, я был на центральном телеграфе и заказал разговор с корешком. По телефону Димке я все описал в подробностях и он обрадовал:

-Ничего сложного для наших технологий нет. Как только придет чертеж, все сделаем.

- Димка, ты спаситель! Что это будет стоить? – спросил я.

- Никит, денег не надо - там ничего сложного, судя по твоему описанию. Пришли пару бутылочек, вашего фирменного бальзама.

- Димыч, не вопрос! Завтра отправлю! А это не маловато?

- То что надо! А то сопьемся! – засмеялся.

Бальзам я привез в часть из отпуска. Который честно заслужил после двух лет на флоте. Пару бутылок для начальства и пару для личного состава- кому положено по сроку. Напиток получил море положительных отзывов.

К слову, поездка в отпуск получилась экстремальной. В шестидесяти километрах от областного центра была построена АЭС. Для обустройства инфраструктуры районного центра, где находилась станция, были привлечены работники, тогда еще дружественной Польши. На окраине города у них был отдельный поселок и три общежития в городе. Лакомый кусок для студенчества. Поляки везли косметику, бижутерию, часы, джинсы и прочий ширпотреб. И мы периодически посещали пщеков с целью обмена: деньги- товар. Комиссионки областного центра были завалены польской продукцией и продавался он слабо, но стоило отъехать в другой регион, товар шел «на ура». Трудность состоялась в том, что через пару месяцев, когда «набеги» на поляков стали массовыми. Органы правопорядка решили на корню пресечь коммерческую деятельность советских студентов. Ловить нас начали около общежитий и на автостанции. Автобус прибывал и бдительные милиционеры и дружинники выхватывали из толпы начинающих бизнесменов. То же самое творилось при отправке в областной центр. Эта облава была прибыльнее- все были с товаром, а значит конфискация неизбежна. Наказание было жестким, вплоть до исключения из института или постановки на учет. Считалось, что мы своими действиями, чуть ли не Родину предаем. Во избежание встреч с «органами», мы стали выходить из автобуса перед городом. А после успешных сделок, «голосованием» ловили транспорт, идущий в областной центр.